Вероника Покровская – Тень монаха (страница 7)
Затем сел на крыльцо, приготовился к терпеливому ожиданию. Лицо выражало внимание, когда ручей за оградой так и журчал, будто привлекал его интерес, не забывая усиленно помогать мельничным жерновам вращаться, размалывая зёрна.
Матвей продолжая размышлять, даже не замечал, как луч солнца обжигал его лоб, вдруг откуда-то из близи повеяло ароматом душистого монастырского хлеба. С какой радостью он отвлёкся от погружения в себя. Сложил руки на груди, помолился шёпотом и робко перекрестился. Видимо, где-то рядом трапезная братии, и в ней пекут богослужебный для литургии хлеб – просфоры. Он уже мысленно вкушал освещённую просфору, отдающую ароматом натурального воска с монастырского пчельника…
В округе всё затихло. Матвей не мог угадать, сколько прошло времени, но чувствовал, что уже наполнился окружающим воздухом обители и догадывался, как может быть устроена округа монастыря, как по углам ограды должны быть выложены высокие башни, в которых находились помещения для некоторых монахов, как неподалёку расположились братские кельи и как на монастырских бахчах засевались арбузы, дыни, огурцы.
Матвей резко встал с обращёнными в небо незрячими глазами, сделал несколько шагов, решительно направляясь к двери; опять немного закружилась голова. Только крепко ухватился за ручку, как массивная дверь отворилась.
– Брат мой, – мягко молвил, по-видимому, монах,– может быть какая внутренняя тяга, какое желание, какая просьба привела тебя? – Очевидно, он узрел в страннике незрячего.
– В монашеском житие быть хочу, – ответил тут же Матвей пламенно и, помедлив, продолжил: – Утешиться в подвиге ради Христа хочу…
Монах придержал странника от коленопреклонения, и его чётки, щёлкая, прошлись по руке, и подол подрясника приятно обдул лицо. От монаха так и веяло ладаном и воском.
– Вижу, друг, ты в молитвах пребываешь и в жажде монашеского делания.
– Господи, милостив буде мне, грешному! – молитвенно обратился в небеса странник, затем перекрестился. – Матвеем меня называют. Благословения прошу и ваших молитв.
– Обратился верно ты ко мне. Рукоположён я в сан иеромонаха. – Иеромонах, сохраняя душевное равновесие, раскачивал худое тело возле некрепкого простолюдина, обмолвил: – Примет тебя наша братия после благословения его …
Глава 3
Этап идёт
«Ты не первый незрячий в нашей обители», – вслух дочитала Надя, выдохнула с чувством выполненного творческого труда. С удовольствием потянулась, встала из-за стола.
Когда она распечатала всё, что нашла в интернете про жизнь схимонаха Максима, казалось – ни за что не справиться с материалом. Её попытка вникнуть в устои монашества, изучить быт иноков, в сути которого – постоянная внутренняя духовная жизнь, постепенно привели к осознанию необходимости встреч с представителями духовенства. Кажется, они живут рядом с обывателями и в то же время далеки от реальности.
Надя, оставшись довольной проделанной работой, вдумчиво посмотрела на монитор, тревожно улыбнулась самой себе.
В задумчивости направилась в комнату, где мирно спали члены её семьи. На часах светилось: ноль, ноль, двоеточие, ноль, ноль. Уличным фонарём освещалось окно, и в него заглядывал пылающий рыжими оттенками август. Ранняя осень давала о себе знать. Как-то во время прогулки в парке с Олегом и дочерью Надя заметила, что дуб плодоносил на месяц раньше, весь обсыпался желудями, так приближалась осень. Да и июнь выдался таким тёплым, как никогда. Природа куда-то спешила, и вместе с ней скоропалительные решения принимала Надя.
Дочь спала, слегка вздрагивая. Надя смотрела на неё внимательно, и каждый раз её сердце замирало, а лицо холодело, она всё больше опасалась за здоровье Даши и физическое, и психологическое.
Надя повернулась в сторону кровати, где лежал Олег. Муж, как обычно, задавал храпака, да ещё такого крепкого. Надя села рядом и долго вглядываясь в его лицо, словно смотрела сквозь пальцы, мысленно ушла в день их свадьбы. Ей чудилось, что храп мужа приносил суету и знакомые голоса той пятницы, девятнадцатого июля.
С раннего утра над городом формировались кучево-дождевые облака. Они оба в белых брючных костюмах, только вышли из ЗАГСа и направились к машине. Надя потеряла ощущение действительности – под раскаты грома и вздрагивающие редкие молнии, она со цветами в руках, отвлечённо смотрела на кричавшую в остервенении молодую девушку. Девушка стояла напротив, через дорогу. Её слова слились с небесным грохотом в единое возмущение, поэтому различить Надя их не могла. Олег растерялся, его конопатое лицо полыхало яркими пятнами. Он безмолвно посмотрел на невесту – их взгляды встретились. Надя смогла выразить своё возмущение лишь отрешённостью, ведь она видела эту девушку впервые, хотя догадалась: это могла быть Эля.
Римма Сергеевна, мать жениха, торопливо подбежала к Эле, и в это время в небе последний раз громыхнуло и покатилось прочь. При виде этакой щекотливой сцены свидетель, высокий, худощавый Илья Муромский – коллега Олега, открыв дверцу, чуть ли ни силком затолкал Надю в машину. Хлынул дождь. Пока подъезжали к ресторану, показалась яркая радуга, предвещавшая многообещающий исход. Живая природа разговаривала на своём языке, показывая событийную линию.
Больше месяца прошло после их скромной свадьбы, которую отметили в небольшом ресторане в кругу самых близких.
Родители Нади по состоянию здоровья остались дома в деревне. Лишь дядя Надин, Степан Фёдорович и его жена сидели на самом почётном месте в качестве важных гостей. Римма Сергеевна так и не пришла к застолью, поэтому Сергей Романович – отец Олега, сидел рядом с любимой дочерью Яной. От неприятной ситуации гостей отвлёк Давид. Он в качестве тамады с колоритным армянским акцентом и острыми шутками веселил и веселился сам.
Давид поднял бокал:
– Дорогие родители, дорогие жених и невеста, дорогие гости! Позвольте рассказать армянскую притчу: «Высоко-высоко в горах, где лунный свет нежно обнимает вершины гор, рос прекрасный цветок. От красоты его захватывало дух, а запах заставлял трепетать сердце любого. Так давайте же поднимем бокал за наш цветок – прекрасную невесту, чары которой свели с ума миллионы мужчин».
Давид указал в сторону невесты, и все гости дружно направили взгляды на неё. Надя от неожиданности немного засмущалась, Яна начала ёрзать на стуле.
Давид продолжил текст: «Но в этот день она досталась одному счастливцу, который навсегда украл сердце и душу этой красавицы. Выпьем до дна за невесту и жениха…»
Перед внутренним взором Нади вновь встал безмолвный взгляд Олега. На короткое время к вопросу об Эле они не возвращались. Надя, поглощённая историей старца, ждала, когда Олег сам начнёт разговор об этой молодой девушке. Ведь Олег был младше Нади на восемь лет, а Эле —девятнадцать. Уже хорошо, что не малолетка. Надя прекрасно понимала: не мог же Олег, пышущий здоровьем, спортивного сложения мужчина принять настоящий целибат.
Внезапно ощутила тоску по Славе Корнилову, по блеску его глаз, по запаху тела, по выхоленному щегольскому образу, которого всегда сопровождали неравнодушные взгляды женщин. Она его любила, а он позволял.
Теперь жизнь учит познавать оборотную сторону медали: Олег любит Надю, а она позволяет.
Познакомились они при очень странных обстоятельствах: Олег стоял возле двери её квартиры и смотрел на неё не отрываясь, словно опьянённый, пока она не спросила: кто же он такой. Тогда он ещё был студентом последнего курса юрфака, а она женой Славы Корнилова.
Со временем Надя выяснила: Олег подозревал что-то неладное в поведении сестры и решил проследить за Яной. И чуйка Олега не подвела.
Ему странно было узнать: как Надя вообще вышла замуж за наркомана, как она могла бросить карьеру, как она могла безусловно принимать поведение мужа по отношению к Яне?!
И так они стали друзьями, а объединило их общее горе. Постепенно к сердцу Олега подобрались новые чувства, которыми он поделился с Надей. Олег начал замечать другие краски жизни, обращать внимание на звуки природы, хотя раньше ко всему был равнодушен.
Надя по-кошачьи мягко скользнула под одеяло и сразу ушла в сон в унисон старательному храпу мужа.
Олег, как обычно, проснулся рано. Он не позволял себе валятся в постели, как Корнилов. Сделал зарядку в кабинете, и Надя не стала готовить ему завтрак, обхаживать молодого мужа, как когда-то заботилась о Корнилове. Олег на это и не претендовал.
Допив кофе, он уже хотел встать из-за стола, как его внимание привлекло эсэмэс от Яны:
«Так дальше нельзя надо что-то с этим делать ты мать хоть пожалей».
Олег смотрел на сообщение и старался представить, во что всё это выльется. Перед Надей он терялся, а перед Элей чувствовал себя связанным, ведь он совсем не такой, каким представляют его другие. Да, собственно, и работа в органах его изменила. Сейчас он с особенной ранимостью ощутил свою уязвимость перед этими близкими женщинами: женой, матерью, сестрой и бывшей…
Растерянность заменила идейка. Олег тут же набрал ответ:
«Приходи в ту квартиру, поговорим, позвоню».
Как-то сразу полегчало, и даже взошедшее августовское солнце лучами осветило кухню, свет отблеском пробежал по гладким поверхностям мебели.
Но ключи от той квартиры находились в кабинете и вроде бы где-то в книжном шкафу. Недавно Надя искала какую-то книгу, тогда выпавшие из коробочки золотое кольцо и ключи со звоном упали на пол, кольцо покатилось прямо к ногам Олега. Он поднял его, сообразил: оно, видимо, обручальное – Корнилова. Надя с яростью выхватила кольцо из его рук. Им обоим показалось, что между ними вспыхнул свет. Олег молча отшатнулся, но запомнил, куда Надя положила ключи.