Вероника Покровская – Тень монаха (страница 6)

– Хоть сам я не зряч, но знаю, куда идти, чтоб не споткнуться. А вот и псина прибилась, – ответил добродушно.

Уже впрыгивая в телегу, Фома выкрикнул:

– Вы не стеснены землёю, земли у вас много, и хлебом вы не бедствуете. Зачем в иноки?

Матвей продолжал свой путь, потрясывая бородой; в возвышенной посадке головы угадывался природный ум, в независимом стремлении постичь истину самому – ревнитель уединения.

– Во обители жить надобно мне…

Матвей шёл и чувствовал, как лучи июньского зенитного солнца прямо, не оставляя тени, освещали сей блаженный уголок. Неподалёку от монастыря он присел на камень. Поначалу споткнулся об него, потом решил – это маленький привал. Прислонился головой к посоху, придерживая его рукой. Ни о чём другом не думалось, только о том, что среди яркой многозвучной жизни природы лишь подвиг Спасителя Христа напоминал о мученической смерти будущему послушнику. Тогда, в самый зенит, померкло солнце и сделалась тьма по всей земле.

Поглощённый возвышенными мыслями, Матвей достиг точки соединения чувств земных с небесными. Ему казалось, что с ним говорила его душа, а в голове звучал шёпот Христа: «Свершилось», и разливался тихий и чудный звон незримых колоколов, который должно быть слышали блаженные старцы по ночам, раздававшийся близ пещер, вещая, что здесь воссияет благодатью Божьей иноческая жизнь. «Свершилось» – висело над ним и переливалось будто радуга над рекой после дождя при появлении солнца. Словно сам Христос вёл Матвея к монастырю, освещая дорогу своим шёпотом.

Наконец Матвей очнулся от раздумий, уже прижимая картуз к груди, взволнованно оглянулся в сторону ограды монастыря. Он чувствовал его всей кожей, наложил крестное знамение, поклонился. Вокруг обители кипучая жизненная сила лесов, гор так и играла, шумела дубрава, природа за рекой Самарской блестела всею могучестью летнего убранства, из полей доносился терпкий аромат ядовитого адониса.

К Матвею присоседились воробьи с громким чириканием, и «гуррр-гуррр-гуррр» ворковали голуби. Лохматая псина продолжала то ластиться, подсовывая морду под руку, то лаять, призывая попутчика продолжить путь.

День дышал сверкающим зенитным солнцем. Ничто не отвлекало и не смущало Матвея в этом пути. Ему уже была ведома борьба с самим собой. В те минуты он старался не подвергаться соблазнам и читал псалмы наизусть. И каждый раз во время молитвы в родительской крестьянской избе всё в нём умолкало и обращалось в потребность любви к Богу, к чистоте, к уединению.

Матвей распрямился, перевёл дыхание и предположил, что где-то должна быть тропинка к основной дороге, ведущей к воротам обители. Он шёл спокойной поступью, лишь острый слух и обоняние помогали незрячему. Со стороны не сразу было понятно, что он слепой.

– Эй, мужик, собаця не кусает? – крикнул требовательный бабий голос и отвлёк Матвея от сосредоточенности.

Оказывается, молча бежавший рядом пёс кинулся прямо под ноги бабе, когда она окликнула Матвея, и тут же оглушительно залаял.

– Ах, божья тварь, – подал голос Матвей, и лай пса умолк.

– Буде хороший ты. Если мужик хороший, то и баба по нём. Может, ты не прочь жениться на моей дочери…

Матвей собирался идти дальше, стоя спиной к бабе, спросил, где сейчас её дочь.

– Она с утра пошла стоять обедню в нашу церкву. Чать праздник.

– Слово божье – благодать, – ответил тепло Матвей.

Баба следом шла, провожая Матвея, и всё жаловалась на бедность. От неё пахло луговыми цветами, видимо, недавно их сорвала, ведь в этот праздник женщины вешали венки из цветов на изгороди и заборы, лошадям и коровам надевали на головы, парни и девицы, как есть, водили хороводы, качались на качелях, и начинался покос. Лето вступило в полноценные права до самого Ильи. «Петр лето начинает, Илья лето кончает», – говаривали в народе.

– Я не жалюсь. Худая баба по худом муже. Муж мой худой. Одна оскома от него. А ты вон хорошо средился. Чать не бедствуешь.

Матвей остановился, повернулся к бабе.

– На всё божий промысел.

– Батюшки! – заохала баба. – Ты незрячий буде.

– Луша, иду я исполнять послушания в монастырь. Молится стану за тебя, за дочь твою и худого мужа твоего.

Бедная крестьянка удивилась:

– Имя моё знамо откуда?

– Я всегда знаю, кто говорит со мной. Бог кладёт на ум мой.

– Святой, чё ли?

– Иди с Богом, пса забери. Польза будет тебе, – произнёс очень мягко.

Как будто ощущал, что пёс сообразительный, так и продолжал сидеть на задних лапах возле ног бабы.

– Хотела жениха для дочи, а получила собацю, кабеля… – услышал в спину Матвей.

– Береги тебя Господь!

Почувствовав, что Луша отошла, остановился довольный.

До него доносился разноголосый гомон человеческой речи. Богомольцы то ли возвращалась обратно, то ли направлялись к монастырю.

Матвей знал: накануне Великого праздника в храмах прошло Всенощное бдение, а вот в народе ночь бесчинства. День как всегда начинался со звона колокола, и братия приступала к утренней молитве, ведь для монаха молитва – вода живая, прохлада, в зной утешение.

Охваченный размышлениями Матвей невольно почувствовал облегчение. Вот-вот должен дойти до ворот монастыря, а тут немного закружилась голова. Он внутренним чувством видел чью-то тревогу. Неподалёку от обочины стояла старушка, будто кого-то ожидала. Она с беспокойством поглядела на молодого мужика. Старушка, не в силах была более сдерживаться, подошла и взяла его под руку, в которой он держал картуз.

– Сынок, ты, оказывается, незрячий, как в такое путевое беспокойство вышел? Помощь я окажу и до ворот доведу, – молвила ласково, по-матерински.

– Матвеем меня зовут. Однако ж мой батюшка и матушка помогли, запрягли лошадь. Дальше просил сам, ходом.

– Как же обратно? – вопросительно похлопала по руке.

– В обитель буду проситься…

– Горько им ищущему иночество отказывать. Примут. Преподобный Отец Нифонт настоятель здесь. За Литургией в Никольской церкови рукоположён в сан Архимандрита. Теперь ему поклонишься и благословения станешь просить. Он из Глинской Богородицкой пустыни прибыл сюда давненько, лет так уж будет как двадцать. А мы с ним в аккурат по семьдесят шесть годов от роду, – объясняла неторопливо старушка благоговейным тоном.

– Матушка, откуда всё ведомо? Кем будешь?

– Дочь я купеческая. Отсюда, из города. Певчая в нашей Покровской церковке. Грамотная, училась в трехлетке женской. Муж помер рано, пил много, с кулаками бросался да за косы таскал, царство ему небесное. – Вздохнула глубоко. – А вот отец мой хоть и старый, а живой, и слава Богу. Делами его брат младший ведает. А Отец Нифонт в нашу церкву проповедь приходит читать иногда…

– Слыхал я – монастырь немалый …

– Верно слыхал. Тут колокольня аж в двадцать шесть сажень в вышину. Далеко её видать. Сегодня монастырь битком, а при входе в самую колокольню давка давеча была. Не пробиться.

– Видно, красивая колокольня, – промолвил Матвей, и лицо впервые за день растеклось в умилении.

– Красивая, – сердечно ответила старушка. – Слыхал про нашу купчиху Пелагею Минину? Завод колокольный имеет. Колокола на наших церквах от купчихи Пелагеи. – Очевидно, старушка гордилась землячкой. – А вот обитель открыли по утверждению самого императора, аж в тысяча восемьсот пятьдесят третьем.

– Вот совпадение-то! – обрадовано воскликнул Матвей. – Однако ж, и я тогда народился.

Старушка сжала руку Матвея, шёпотом произнесла:

– Ну, вот за разговором и дошли. Пойдёшь по дорожке, выложенной из кирпича красного и белого. У них тут хозяйство крепкое, кирпичеделательное заведение имеется. Дойдёшь прямо к церкови. На паперти посидишь, отдохнёшь. Прихожане скоро покинут обитель, после кто-нибудь из братии тебя и заметит.

Старушка опять глубоко вздохнула:

– Храни тебя Господь…

– Матушка добрая, Евдокия, ты мне в помощь послана Пресвятой Владычицей, Богородицей Марией.

Матвей направил незрячий взор в сторону монастыря в сосредоточенности, поблагодарив добрую старушку ещё раз поклоном, двинулся к воротам.

– Видать, добрым монахом стать тебе, сынок, предопределение Божье, ишь, имя моё ведаешь… – Матвей слышал вслед предсказание старушки, и её покровительственный тон некоторое время звучал в голове.

Он давно желал о житии отшельника вблизи от Атаманской горы в пещере, где ничто и никто не могли бы его отвлечь от созерцания Бога. Матвей слышал о первых отшельниках, поселившихся среди здешней величественной и живописной природы. Они были крестьянами, как и он, выкопали пещеры и совершали в них подвиг поста и молитв.

Матвей дошёл до храма. Особо на него никто не обращал внимания, услышал скрип ступеней, где копошились прихожане; он взошёл на паперть и прислонился к стене. Солнце заливало его теплом, и Матвей радовался покою.

С северной стороны новое дуновение бытия вместе со стойким запахом скотного двора доносились до ноздрей Матвея. Солнце разогрело стену храма так, что от неё веяло теплом, и вместе с ним он ощутил дыхание жара горна кузнецы, его обострённый слух явственно ловил ритмичный стук молота по раскалённому металлу. Он считал удары в такт и медленно поднимался, удивлённый и спокойный. Хотя сегодня праздник, видно, трудник выполняет неотложную работу. Матвей сосредоточенно вслушивался во все стороны округи монастыря, словно желал угадать, где ещё проходят послушания иноки…