Вероника Покровская – Тень монаха (страница 4)

По дороге домой, как и обещал Наде, заехал к родителям.

Дверь открыла мама – Римма Сергеевна, восклицая, восторженно набросилась на любимого сына:

– Ты один? – Выглянула за дверь.

– С кем ты хотела меня видеть?

– Сегодня Эля приходила, спрашивала о тебе. Жаловалась. Не отвечаешь на её звонки. Даже на работу как-то тебе звонила. Там объяснили, что ты на выезде. Она уже не знает, что и думать. Расплакалась прям в коридоре, хотя я её приглашала пройти в комнату. Отец был на работе, а Яна слышала наш разговор. Как ушла Эля, тут же выпалила: Олег не будет с ней. Он женится на другой. Что же происходит? Ты мне разъясни, сынок?

Олег тяжко вздохнул, через силу улыбнулся и поцеловал мать в щёку.

– Мама, успокойся. Всё будет хорошо. – Озадаченно заглянул в комнату. – Где сейчас Яна?

– Она с Давидом в кинотеатр ушла. Яша у себя, в компьютере, а отец перед телевизором заснул. Я только прибралась на кухне. Давай покормлю тебя.

– Спасибо, мама. Домой я. Рано на работу.

– Там котлеты остались.

– Не голодный я, поел у Нади. – Тут же отметил для себя: сегодня двум женщинам сказал неправду.

– У Нади? У какой Нади? – по-видимому, догадываясь, с надрывом спросила Римма Сергеевна. – Сынок, сколько горя нам принесли эти Корниловы. Оставил бы ты их.

И в глазах матери Олег ясно прочитал: беда неотвратима. Он и сам, возможно, это понимал. Олег не мог предугадать поведение Эли и как всё может обернуться. Жениться на Эле? Ни в коем случае! Она чужая для него, хоть и знаком с ней уже около двух лет. Лишь теперь он перебирал её поведение, стараясь по отдельным поступкам разгадать характер этой напористой девушки с монгольским разрезом глаз.

Надежда Корнилова долго не могла успокоиться после услышанного рассказа про историю бывшего монастыря, который стал колонией, где Яна отбывала наказание за наркотики. Правда, Яна выдала только несколько скудных фраз о нём. Да и откуда бы ей знать об этой истории, да и не задумалась бы она никогда о монахе…

Особенно остро отозвалась в сердце Нади жизнь незрячего пророка старца Максима. Она, ещё мысленно переживая услышанное, озадаченно обвела взглядом сидящих на диване напротив: Давида – гражданского мужа Яны и Олега – её брата. Яна с чёрными длинными волосами, взятыми в хвост, с робкой улыбкой в этот день откровения казалась уставшей, старше, менее красивой, ссутулившейся, потому меньше ростом. Наде вспомнилось, как ещё недавно она считала Яну очень привлекательной, прям – топ-моделью. А что от неё осталось?!

Смешно было слышать от Яны, когда у неё спрашивали знакомые: «Шумилина, ты, сидела?», а она, немного задрав нос, отвечала: «Я числилась в монастыре».

Бывший следователь Надежда дослужилась до капитана, пока не променяла карьеру на любовь. И к тридцати шести годам из невзрачной девушки-следователя превратилась в подтянутую, харизматичную женщину.

Надя, привыкшая к странностям Яны, уже не удивлялась ничему. Даже тому, что Яна некогда была любовницей Надиного мужа, Славы Корнилова, который уже как два года в мире ином.

А сегодня история жизни старца зацепила Надю и не давала ей покоя. Кое-какие сведения об этом монахе она нашла в интернете и выяснила: оказывается, он схимонах – это высший сан монашества. Может, стоит лучше разобраться и для начала посетить его могилу в Оренбургской области? На электричке можно добраться за шесть часов, а на машине ещё быстрее. Решено.

Свет и жар летнего полудня навалились на Надю горячим дыханием, а ветер освежил легкой волной, когда она приближалась к кладбищу. Наручные часы фирмы Michael Kars, память от мужа, показывали двенадцать дня. Лёгкая дрожь пробежала по телу. Не оттого, что часы напомнили о нём. Что-то другое, потаённое глубоко в подсознании, в генной памяти. Надя обратила внимание на непредсказуемое беспокойство, горячее, живое, что внезапно вспыхнуло внутри сознания и вызвало мимолётное головокружение. «Позже поразмышляю», – быстрее молнии мелькнула мысль. Пока она искала могилу схимонаха Максима, вглядывалась в памятники, ей казалось, что тревожный бег теней умерших сопровождал её.

Заметила издали, как скользящей походкой по узкой дорожке направлялись люди к некому памятнику, догадалась: видимо, паломники.

В голове туманной волной звучали эхом вовсе не её мысли: «Пришла… Я тебя жду… Напишешь обо мне…» А между словами вспыхивал свет перед глазами, перетекая в пламя свечи. Какое-то наваждение – будто она в монашеском облачении сидит в пещере перед зажженной свечей и что-то шепчет под нос.

Надя замерла, вслушивалась в себя, приятное волнение кольнуло спину и опустилось по ногам. Не показалось. В унисон её мыслям мир насекомых вокруг жужжал, стрекотал, пел, свистел, изменял тембр и частоту, словно весёлый оркестр, заполняя воздушное пространство кладбища.

Надя внимательно огляделась: вдали от памятника монаху заметила убеленного сединой сгорбленного старика, который стоял, опираясь на костыль. Вздрогнула, будто старец встал из могилы и буравил её взглядом. Похоже, ему лет под сто.

Надя поправила шёлковый шарф на голове, медленно, но уверенно пошла к нему. Интуитивно почувствовала, что старик ждёт именно её.

– Здравствуйте. Меня зовут Надя.

– Значит, не ошибся, Надежда. И Слава Богу! – Перекрестился, причмокнул губами, потрепал белоснежную бороду. – Таки сон я видел, мне приснился опять старец Максим, требовал, чтобы я сегодня явился к нему. Тебя тоже во сне видел, узнал сразу.

– Интересно… – протянула в ответ Надя.

Сухощавое тело старика напоминало хрустальную снежинку. Наде казалось, чуть тронь, он тут же разлетится на звенящие осколки. Рискнула взять бережно под руку и повела к машине. Добротой и теплотой веяло от белоснежного старика. И рубашка на нём из светлого льна оттеняла его естественную природу.

Как ни странно, они вдвоём точно знали, для чего состоялась их встреча.

– Поедемте в какое-нибудь кафе, пообедаем. И вы мне всё расскажете о старце Максиме.

– Вам бы всё в кафе. Нет, ко мне домой! Дочь наварила супа на курином бульоне с домашней лапшой, она так тонко её режет, удивляюсь, как у неё это только получается, так что пообедаем дома. Я и фотографии покажу из альбома, и поведаю неторопливо о старце. – Вздохнул. – Не призывает меня батюшка Максим. Ещё лет десять назад как-то посетил могилку его. Думаю, ну всё, пора к старцу на небеса. Ан нет. Тебя ждал. Наконец всё передам и спокойно буду умирать. А то и жить на земле устал. – Небольшая пауза. – Доченька, меня зовут Анатолий Иваныч, можно просто Иваныч.

– Очень приятно. Анатолий Иванович, адрес назовите и поедем.

Пока ехали в небольшой уездный городок Бузулук, Анатолий Иванович не молчал:

– Мы в одной камере были, в тридцать седьмом. Двадцать мне таки было, а родился я в семнадцатом, вместе с революцией – батюшке Максиму почти что восемьдесят три года. Одному мне он предсказал-таки жить. Остальным ничего не сказал, видать, знал, что им погибель страдальцев. Уже после войны реабилитировали его и других, – убаюкивающим голосом сказывал старик. – Накануне своей смерти батюшка предупредил, мол, тебя отпустят сегодня, мол, ночью моим страданиям конец придёт, ты будешь знать, где моя могила, но никому не сказывай, иначе верующие начнут ходить к ней, пострадают за это, скажешь позже. Крест поставишь-таки. Потом началась война, батюшка тоже предсказывал об этом. Вернулся я с лёгким ранением, как и сулил старец, и вовсе забыл о нём. Так он начал сниться и таки грозно предупреждал: «Что ты, забыл обо мне!? Почему не говоришь, где моя могила и крест не ставишь?» Поначалу я не поверил сну. А батюшка ещё пуще снится и грозится-таки. Тогда епископ похлопотал и добился открытия кладбищенской Всехсвятской церкви, разрешили молиться. Я на клиросе появился-таки, всё и поведал верующим, как на духу. Теперь на его могилке лампадка постоянно горит и молитвы читают…

– Я обратила внимание, такая благодать возле его памятника, и народ идёт к нему, видимо, паломники.

– Верующие и неверующие, всякие идут к нему за просьбами. И с другой верой всё равно идут-таки. Говорят, помогает, как и при жизни. А о его чудесах из поколения в поколение передают. Больше полвека прошло, а народ местный помнит. Так вот.

Домой Надя возвращалась поздно, насытилась домашними угощениями, наполнилась рассказами о жизни и чудесах, которые творил старец; его молитвами спасались, исцелялись, утешались. В голове продолжали звучать монотонные слова Анатолия Ивановича, и вдруг его голос медленно начал перетекать в тембр Олега. Он, словно перебивая старика, признавался в любви. Месяц назад Олег действительно сделал ей предложение прямо перед могилой Надиного мужа. Именно в тот день и началось прикосновение к существованию некоего монаха.

Опять кладбище и, выходит, самое значимое место, ведь на свидание с ушедшими приходим. Клад-бище… – расшифровывала Надя. Клад, словно что-то ценное, зарыли в землю до поры до времени. А у греков некрополь, значит, город мёртвых. А что общего у этих слов: кладбище и некрополь?

Рассказ о жизни монаха завладел Надиным сознанием, а во внутреннем взоре встала фотография Матвея из альбома Анатолия Ивановича. Так звали схимонаха Максима от рождения. В тридцатилетнем возрасте незрячий Матвей ушёл в монастырь…