Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 44)
Гнев пульсирует в висках, вспышка ревности ослепляет, пальцы судорожно сжимают телефон. Напоминаю себе, что Ника больше не его жена. И никогда ей не будет.
Она моя. Только моя.
За нее я убить готов…
- Без проблем, назови дату и время - я подгоню катафалк, - роняю холодно, хотя внутри все кипит.
- М-м, угрожа-а-аешь? - протягивает Лука, насмехаясь надо мной.
Знает, что я его не достану. Специально провоцирует, как мелкая шавка, которая тявкает на ротвейлера в закрытом вольере.
- Мне не до шуток, Томич! - повышаю тон. Бью кулаком по столу, представляя, с каким удовольствием вмазал бы по роже уроду, которого когда-то считал другом. - Ника мне все рассказала. Ты не выполнил мою просьбу десять лет назад... Знал, как я люблю ее, и солгал. Помнишь, что на флоте делали с крысами? После такого предательства ты не жилец, Лука. Тебя спасает только государственная граница, поэтому сиди в своей Сербии и не высовывайся.
- Повтори, Богатырев, связь плохая.
- Если вернешься, клянусь, я тебя убью, - произношу четко, и он, удовлетворенно хмыкнув, бросает трубку.
Придурок! Наверняка что-то задумал.
На нервах звоню Антону Викторовичу и жестко требую отчет, из которого узнаю, что Ника с Максом после тренировки вернулись домой и сейчас находятся в безопасности. Все под контролем. Я становлюсь параноиком, но лучше перестраховаться, чем опять облажаться и потерять семью.
- Посторонних не впускать! - отдаю очевидный приказ. - И усиль охрану.
- Что-то случилось, Данила Юрьевич?
- Пока что нет, - задумчиво выдыхаю, прокручивая в мыслях подозрительный разговор с Лукой. - Выполняй!
Заряженный адреналином, я уверенно двигаю к себе ноутбук. Моя неспособность держать штаны застегнутыми теперь кажется меньшим злом. Появились проблемы серьёзнее...
Эмоции притупляются, и я смотрю видео до самого конца.
- Так, не понял, - очнувшись на пьяном храпе, я перематываю запись в начало.
Ещё раз….
Алиска в моих руках, я обнимаю ее, называя Никой, и… на этом все. Судя по всему, меня резко вырубает. Беспробудно. Она пытается как-то «реанимировать» мое безвольное тело, но я труп. Проспиртованное бревно. После безуспешных потуг ей приходится лечь спать под аккомпанемент моего храпа. Я в отключке до рассвета.
- М-да, Богатырев. Пожалуй, это тоже никому нельзя показывать, - бормочу с самоиронией, почесывая щетину на подбородке.
Никогда бы не подумал, что буду счастлив оказаться овощем в постели.
Неудивительно, что я ничего не помнил и не чувствовал в то утро, кроме похмелья. У нас Алиской не было секса, но она зачем-то строила из себя оскорбленную невинность. На мои вопросы прямо не отвечала, однако намекала на нашу связь, чтобы вызвать у меня чувство вины.
У неё получилось! Если бы не камеры, я бы до конца дней грыз себя за этот проступок.
Первый порыв - поехать в больницу и прижать стерву к стенке. Выбить всю дурь из ее пустой башки. Но я напугаю Матвея, да и про камеры ей лучше не знать. Пусть Алиска остается под присмотром, пока Свят не выйдет.
Она - жена брата, и ему решать, что с ней делать. Я умываю руки.
Поразмыслив, я отправляю к племяннику Ильина с гостинцами, а сам, разобравшись с делами и раздав поручения команде, собираюсь домой.
Непривычно...
Я не помню, когда я так рвался и спешил в свой холодный питерский особняк. Наверное, никогда. Раньше там пахло одиночеством, и я избегал оставаться надолго в четырех стенах. Вместо этого лихорадочно искал себе любое занятие, сидел с Матвеем, возил его в школу, задерживался допоздна на работе.
Но теперь все иначе. Я жму на газ - и с улыбкой мчу к себе домой.
К своим…
По пути набираю полные пакеты разных вкусностей, чтобы порадовать их. Не забываю цветы для Ники и торт для сладкоежки Макса. Его предпочтения в еде я ещё недостаточно изучил, поэтому покупаю свой любимый «Наполеон». Надеюсь, ему тоже понравится.
Крылья, что прорезались утром, сейчас раскрываются в полную мощь.
Я по-настоящему живой. И все благодаря им.
- Ника, - зову вкрадчиво, переступая порог дома.
Она появляется незамедлительно, будто дежурила под дверью. В руках вафельное полотенце, волосы собраны в высокий хвост, на лице след от муки. На кухне что-то скворчит и жарится, по гостиной разносятся запахи котлет и какой-то выпечки.
Дом оживает вместе со мной.
Ника по-домашнему уютная, простая, немного уставшая, без нарядов и макияжа, а я плыву. Облокотившись о косяк, долго рассматриваю ее. Любуюсь, запоминаю каждую черточку и фиксирую на подкорке.
- Хозяюшка моя, - улыбаюсь широко, лаская ее взглядом.
- Привет, ты рано, - отвечает она смущенным шепотом, едва заметно покраснев. - Антон Викторович сказал, что ты раньше восьми не бываешь, а то и позже...
- Ждала меня?
Мне кажется, или в этом доме никогда не было так тепло?
Я подхожу к Нике вплотную, обнимаю за талию и, уткнувшись носом в висок, полной грудью вдыхаю ее аромат. Жасмин с полынью.
Горько-сладко, как наши с ней отношения.
- Всего лишь уточнила, когда готовить ужин, - вредничает по привычке, а сама прижимается ко мне и обвивает руками шею. Становится жарко.
- Я же пообещал, что теперь буду приезжать домой вовремя, - наклоняюсь к ее губам. - Привыкай, любимая.
Замечаю, как прерывается ее дыхание, превращаясь в тихий стон. Ника теряется на секунду, а я пользуюсь моментом, чтобы ворваться в ее рот поцелуем, глубоким и собственническим.
Больше никаких барьеров и условностей. Меня ничего не останавливает. У нас и так украли слишком много времени. Мы надолго потеряли друг друга. Я виноват в этом - и твердо намерен все исправить.
Я должен вернуть ее. Раз и навсегда.
Ника - моя женщина, а я целиком и полностью ее мужчина.
Прокляты любить друг друга. Или благословлены.
Глава 30
Николь
- Мам, а Данила теперь будет у нас вместо папы?
Застигнутая врасплох, я на секунду замираю над раскрытым чемоданом. Волшебство семейного вечера, который мы провели втроем за ужином, рассеивается и испаряется под гнетом таких правильных, но неудобных вопросов от моего не по годам смышленого сына.
- С чего ты взял? У тебя есть какие-то опасения по поводу него?
Тайком бросаю тоскливый взгляд на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Даня, полностью освободив шкаф и уступив Максу свою комнату. Я пыталась переубедить его, но он остался непоколебим: «Боец выбрал место, где ему уютно. Значит, будет жить здесь, а я переберусь наверх, как мы и договаривались». В этом весь Богатырев - ради других последнюю рубашку отдаст, а о себе совсем не думает. Для него собственная жизнь будто разменная монета, и ситуация с братом - яркое тому доказательство.
Вместо папы… А ведь все могло быть по-другому…
Макс задумчиво молчит. Я не спеша продолжаю раскладывать футболки и свитера по полкам, давая себе время, чтобы морально подготовиться к нелегкому разговору. Прячу пустой чемодан вниз шкафа и, тепло улыбнувшись, разворачиваюсь к сыну.
Он сидит на большой двуспальной кровати, скрестив ноги по-турецки. На коленях у него иллюстрированное издание по истории российского флота, которое он нашел в Даниной коллекции как отголосок его разрушенного прошлого.
Я устраиваюсь рядом, откладываю тяжелую книгу на тумбочку и беру Макса за руки, заглядывая в его серьёзное, сосредоточенное лицо.
- Я видел, как он тебя целовал, - говорит он смело и прямо, заставив меня растеряться. - Там, в гостиной. Раньше тебя никто, кроме папы, не трогал.
Никто. Я бы до конца дней никого к себе не подпустила, но...
Даня настроен решительно и хочет вернуть меня, путь даже с чужим ребёнком. Его методы завоевания неприступной крепости за долгие годы ни капли не изменились - прет тараном, сметая все на своем пути. Но я теперь не одна, и для меня важно в погоне за личным счастьем не сломать психику Максу. Мой мальчик и так многое пережил - тяжелый развод с Лукой оставил неизгладимый отпечаток на нас обоих.
Мы никогда не будем прежними, и нам обоим нелегко снова кому-либо довериться.
- Прости, сынок, но твоего отца я никогда не приму и не прощу, - произношу четко и честно, чтобы у сына не оставалось иллюзий. - Он слишком плохо поступил с нами.