Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 46)

«Потому что люблю», - добавляю мысленно. Пора себе признаться в этом, ведь я прятала свои чувства под ненавистью, но они живы до сих пор.

- Знала бы ты, как я жалею о том, что оставил тебя в ту ночь, - виновато продолжает Богатырев. - Все могло сложиться иначе, если бы я не помчался спасать зад брата. И если бы не положился на Луку. Он должен был тебе все передать, а потом помочь добраться к матери.

К сожалению, передал…

«Ника под твоей ответственностью. Я не вернусь. Объясни ей все и отвези к матери, как планировали».

- Лука показал мне твое сообщение. И отвез меня домой в Питер, как ты и велел. Я была уверена, что ты поручил ему от меня избавиться, чтобы я не доставляла тебе проблем.

- К моей матери, Ника, - чеканит громко и внятно.

- М?

Теперь я иначе воспринимаю послание Данилы, и оно обретает совершенно другой смысл. Боже, какая же я дура! Сначала по глупости позволила Луке воспользоваться моим телом, а потом и разум открыла для его подлых манипуляций.

Я была слишком наивна. И глубоко ранена, чтобы мыслить здраво.

- В Карелию, - уточняет Богатырев и по выражению моего лица понимает, что об этом мне тоже никто не сообщил.

Я прикрываю глаза, чтобы сдержать слёзы.

Что-то хрустит и ломается, раздается глухой удар по столу, и коробка с ручками и карандашами слетает на пол.

- Успокойся, Даня, ты не виноват.

- А кто же ещё? Я обещал тебя беречь, но слово не сдержал, - хмыкает он зло. - Мама ждала тебя и приняла бы как невестку. Я рассчитывал, что от неё ты бы узнавала, где я и что со мной. Через своего адвоката я мог общаться только с родственниками - лично тебе ничего передать не мог. Мне даже один звонок не позволили сделать. Мама единственная получала всю информацию о ходе дела.

- Почему так строго?

- Свят сбил далеко не простого смертного. Я когда увидел тело на дороге, его лицо сразу показалось мне знакомым, но я не придал этому значения. А зря. Погибший оказался сотрудником полиции и… сыном недавно назначенного начальника штаба. Разумеется, отец за его смерть с меня три шкуры содрал. Я бы и сам так поступил. Так что давление оказывалось мощное, меня прессовали от души - Свят бы на моем месте сломался.

- Но это его вина! - повышаю голос, подрываясь на ноги. Нервно меряю шагами его кабинет. - А твоя мама? Она знала, что ты пострадал за брата - и допустила это?

- Нет, это бы уничтожило ее. Свят рос комнатным цветком, а меня она всегда считала хулиганом. Так что поверить в мою виновность ей было легче. И она знала, что я справлюсь. Что касается брата, то он бы элементарно не выжил там.

- Почему ты ценишь чужую жизнь выше своей? Чем ты хуже брата, Даня? - чуть не кричу, пытаясь пробиться через его броню. - Свят нарушил закон, и он должен был понести наказание, каким бы жестоким оно ни оказалось.

- Ты не понимаешь, Колючка.

- Объясни, - подлетаю к Дане, как фурия, и наклоняюсь, упершись руками в подлокотники его кресла. - Я выслушаю.

- Избавь меня от сеанса психотерапии.

- Ты злишься? Я тебя раздражаю, потому что права?

Даня проглатывает грубое ругательство, а потом вдруг смягчается и… начинает смеяться. Бархатно, уютно, заставляя меня растеряться. С грудным рыком: «Я скучал по тебе» - делает рывок вперед, хватает меня за талию и усаживает себе на колени. Я машинально обвиваю руками его шею, прижимаясь теснее к раскаленному, твердому телу.

- Ты меня не раздражаешь, любимая, - целует мой гордо вскинутый подбородок. - Я злюсь на самого себя.

- Снова? - постанываю обреченно. - Ты так ничего и не понял.

- Пусть. Дураки - самые счастливые люди.

Он шумно дышит, будто впитывает мой запах и дуреет от него. Сдувает выбившиеся из хвоста пряди, ведет носом от виска к уху, аккуратно прихватывает зубами мочку - и затем спускается ещё ниже.

- Даня…

Не останавливается. Осторожно прикусывает мою ключицу, настойчиво оттягивает полукруглый ворот туники, чтобы добраться до ложбинки груди. Шерстяные нити трещат и рвутся от напора оголодавшего мужчины.

- Дай мне шанс, Ника. Обещаю, на этот раз я его не просру. Я никогда тебя больше не брошу. Никогда, - он говорит тихо, как в бреду. Блуждает ладонями по телу, и кожа вспыхивает, будто ждала его ласк. Будто помнит их и соскучилась.

Невозможно… Но так гармонично. Словно я с законным мужем, первым и единственным. Все лишнее испаряется, отходит на задний план, чтобы не мучить ни память, ни тело.

Я так устала без него. Так сильно истосковалась.

Я должна принадлежать только одному мужчине. Своему. По-настоящему любимому.

- Я так люблю тебя, маленькая, - сбивчиво шепчет он, вторя моим мыслям, и покрывает поцелуями горящее лицо. - Все эти годы любил, - прижимается к губам, жадно вторгается в рот языком, и я принимаю его. - Девочка моя чистая.

Я мычу, плачу и отчаянно качаю головой.

Нет, я грязная! В ту ночь я поневоле стала чужой женщиной. Но я так хочу, чтобы Даня стер с меня налипшую за годы брака грязь своими прикосновениями, что открываюсь для нетерпеливых ласк.

Его руки кажутся мне такими родными, а все происходящее таким правильным, что я не сопротивляюсь. Наоборот, отвечаю со всей нежностью, на которую только способна Колючка.

Голова кружится, картинки из снов становятся реальными, и я теряю себя. Защита осыпается, душа обнажена. Со мной мой Даня, он шепчет мне нежные слова, целует и обнимает, как ценность, которую не может больше потерять.

- Ты всё ещё хочешь от меня сына? - рискую спросить, когда его губы прижимаются к моей шее, целуя пульсирующую жилку. Уверена, он чувствует, как у меня заходится сердце.

- Нет, - он останавливается, насторожив меня. Ловит мой взгляд и, подцепив пальцами подбородок, мягко говорит: - У меня уже есть Макс. Наш пацан.

- Я имела в виду родного, о котором ты всегда мечтал.

- Моя мечта исполнится, когда я возьму тебя в жены и усыновлю Макса. Ты позволишь?

 Глава 31

Даня обнимает меня до предела, держит сильно, будто я могу исчезнуть, неотрывно смотрит мне в глаза, и в этот момент я все готова отдать за то, чтобы он не отпускал меня никогда. Я хочу чувствовать его руки на своем теле, его губы на своих губах, его запах на коже. Ловить на себе темный, глубокий, ласкающий взгляд. Сплетать наше дыхание.

Каждый день. Всегда.

Все это кажется мне таким знакомым и родным, что становится страшно.

Страшно снова проснуться - и не обнаружить его рядом. А вместо него…

- Нет, - импульсивно зажмуриваюсь, прогоняя неприятный образ. В браке бывший муж постоянно ревновал меня к неосязаемому сопернику, а теперь сам стал третьим лишним, от которого я хочу избавиться. Я дико боюсь, что он вернется и снова встанет между нами.

- Ника, я все равно не отступлю, - рокочет Данила, целуя меня в шею и спуская растянутую им же самим тунику с одного плеча. - Вы теперь мои. Только мои.

- Я не буду решать за сына, - тихо объясняю, прижимаясь щекой к его макушке. Глаза прикрываются от переизбытка чувств, дыхание срывается, онемевшие пальцы вонзаются в стальные мышцы. - От Макса отказался биологический отец, это не прошло для него бесследно, как и недавние поползновения Луки в нашу сторону. Ему очень тяжело. Я не могу предугадать, как он тебя воспримет. Мой мальчик не трофей, не эстафетная палочка и не бесплатное приложение к женщине, которую захотелось мужчине. Он личность - и будет выбирать сам, в каком статусе ему жить. Не спеши, пожалуйста.

- Кто сказал, что мне тебя просто захотелось? - хмуро отзывается Богатырев, понимая мои слова буквально. - Я же люблю тебя, Колючка, - повторяет хриплым шепотом, но с нажимом. - Мне прекратить?

Не дожидаясь ответа, ослабляет объятия. Жаркие ладони резко исчезают с моего тела, и меня прошибает мелкой дрожью. Становится холодно и одиноко. Я судорожно хватаю ртом воздух, как рыбка, выброшенная на берег.

Мне нечем дышать. Он мой кислород. Глоток свежего воздуха после длительной асфиксии, что приносит одновременно боль и облегчение.

- Нет, Даня, не останавливайся, - тихо прошу, нежно обхватив ладонями мощную шею, и прижимаюсь губами к его прохладному, взмокшему лбу. Опускаю ресницы, обессиленно признаюсь: - Я устала без тебя. Я очень хочу наконец-то стать твоей.

Не понимаю, откуда во мне столько смелости и распутства, но я делаю то, чего никогда бы себе не позволила раньше.

Я сама целую его.

По-настоящему. Страстно, жадно и глубоко, так что невозможно вздохнуть.

Помедлив секунду, словно растерявшись, Даня вдруг толкается языком мне навстречу. Я стремительно схожу с ума от его терпкого вкуса, магнетического горьковатого аромата, обволакивающего жара большого и твердого тела. Растворяюсь в ощущениях, которые снова кажутся мне знакомыми. Пропускаю через себя волны дежавю - и разрешаю снам проникнуть в реальность.

Это не рай… Гораздо лучше.

Возвращение домой. В сильные руки своего мужчины.

Только с ним я настоящая, открытая, живая. Все на своих местах. И обретает смысл.

Как же это всё-таки важно - быть со СВОИМ.

Сдавленно простонав Дане в рот, я опираюсь о мощные плечи, чуть приподнимаюсь и меняю позу. В местах соприкосновения наших тел вспыхивает пожар. По-хозяйски оседлав его, я в полной мере чувствую под собой силу мужского желания. Воспламеняюсь сама, будто кто-то чиркнул спичкой рядом с разлитой канистрой бензина. Все рискует взлететь на воздух - так ярко и бесконтрольно мы горим вместе.