Вероника Лесневская – Семейное положение: папа-дикарь (страница 4)

– Допустим... Но какой из нее ветеринар? Всех животных угробит за это время. Тайга опустеет.

– Ты будешь консультировать ее онлайн. К тому же, ты сам только что про корову и шашлык нам вещал, – мама упирает руки в бока, но отец непреклонен. – Основное место работы – питомник сибирских хаски, а они живучие и неприхотливые. Недаром говорят, заживет как на собаке.

– Я в этой авантюре не участвую, – поднимает руки папа в знак протеста.

– Я тем более! – повышаю голос.

– Мне нравятся хаски, они умные и добрые, – мечтательно вздыхает Никитка.

– Нет, – хором отвечаем мы с отцом и синхронно качаем головами, как два болванчика.

– Мое дело предложить, – обиженно отворачивается мама. Но не умолкает. – Один звонок – и Анька тебя примет, как свою, разместит, а в случае чего подстрахует. Познакомит с хозяином питомника, который у них по совместительству начальник службы безопасности и правая рука ее племянника. Правда, он бирюк нелюдимый, но ты с престарелым Золотаревым общий язык как–то нашла, значит, и с этим справишься.

– Мне кажется, это все происходит не со мной, – растерянно бормочу, опускаясь на стул и массируя пальцами виски. – Надо проснуться. Ущипните меня!.. Ай, мам! – вскрикиваю, когда она воспринимает мою просьбу буквально и оставляет красный след на руке.

– Танечка, ты что–то разошлась. Опять свои конфеты с ликером ела, пока мы не видим? – ехидно поддевает ее папа.

– Я о дочери нашей беспокоюсь! Если она останется в столице, ее Золотарев сожрет и не подавится. Ты же сам это понимаешь, Вить, – с мольбой смотрит на мужа.

– Понимаю, – сдается он, а я погружаюсь в состояние ступора, как будто они говорят не обо мне. – Но Магадан, тайга, ветеринария… Все это похоже на какую–то страшную сказку. Для взрослых.

– Если ей не понравится, сразу же вернется! И мы поищем другие варианты, которых я пока не вижу, – добавляет с нажимом. – Никитку можем у нас оставить, пока Лизка там освоится…

– Нет, я с мамой поеду! Женщину одну отпускать нельзя, она всегда должна быть под защитой, – неожиданно становится в позу сын, и я прыскаю от смеха.

– Мой смелый мальчик, ну, куда же я без тебя? – широко улыбаюсь и расцеловываю его. – Значит, едем в Магадан? – уточняю неуверенно.

Надеюсь, что родители посмеются надо мной и признаются, что меня снимала скрытая камера. Однако этого не происходит. Они пристально изучают меня, заговорщически переглядываются и вдруг… одновременно кивают.

Я сопротивляюсь до последнего, но несколько дней спустя меня догоняет очередной «подарок» от Золотарева, который ставит крест на моей карьере акушера–гинеколога. Мне официально приостанавливают право заниматься медицинской деятельностью.

Я окончательно сломлена.

Внутри все выгорает дотла, кроме слепого, отчаянного упрямства, которое тлеет на пепелище. Вместо того чтобы падать мужу в ноги, извиняться и умолять его вернуть все, как было, я совершаю прыжок веры. В неизвестность.

Жизнь ставит меня на четвереньки, видимо, чтобы хаски приняли за свою, и отправляет прямым рейсом в Магадан. К таинственному таежному бирюку, от решения которого теперь зависит наше с сыном будущее. Разве может быть хуже?

Может…

Глава 4.

Магаданская область

Дикарев

«У тебя есть сын. В новогоднюю ночь ему исполнится семь. Найди его».

Дисплей мигает и гаснет, покрываясь липкими снежинками. Стянув перчатку, я смахиваю их пальцем, встряхиваю старый телефон, который не выдерживает суровых морозов. С прищуром изучаю номер, откуда пришло сообщение.

Код московский.

Если это шутка, то очень злая и неудачная. У меня нет ни семьи, ни детей. И не предвидится.

«Вы ошиблись номером», – быстро печатаю в ответ. Отправляю с трудом, потому что связь сбоит, а вместе с ней тарахтит заклинивший мотор в груди.

Почти восемь лет назад я вынужден был оставить свою прошлую жизнь в Москве – и приехать снежную тайгу, где меня никто не знает. Служба в силовых структурах накрылась медным тазом, очередное звание обернулось пинком под зад, и меня столкнули с карьерной лестницы прямиком в глубокую задницу. Всему виной жесткая подстава от влиятельного отца девушки, которую я любил и которой доверял. Причем она была в курсе.

С тех пор никаких баб, тем более столичных. Зарекся иметь с ними дело.

Подлое племя.

«Это правда, Тихон. Я родила мальчика и отказалась от него. Ты должен его найти!»

Ишь ты, должен! Я одиночка и давно никому ничего не должен! Только себе.

На расстоянии тошнит от этой капризной требовательности. И от лжи, которую я на дух не переношу. Выругавшись, я нажимаю на кнопку вызова, чтобы лично послать шутника грубым матом.

В трубке скрипит, икает и трещит. Женский голос пытается пробиться сквозь шум и щелчки, но ни слова не разобрать. Сигнал глушится, ещё и побочные голоса отвлекают.

– Мужи–ик! – доносится жалобный вой, на который сразу же откликается мой белый хаски. Грозный лай эхом разносится по тайге, распугав последних птиц, оставшихся зимовать. – Скажи, сколько?

– За незаконную охоту предусмотрено наказание… – протягиваю ворчливым менторским тоном, – в виде штрафа в размере до пятисот тысяч рублей, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо лишением свободы... Снежок, охраняй, – отдаю команду псу, и внушительного размера туша с рычанием подбегает к дереву и становится в стойку.

– Сколько ты хочешь денег? – моя добыча едва складывает мысли в слова, пока кровь приливает к голове. Может, поумнеет? Хотя вряд ли. – Я заплачу, чтобы ты меня отпустил.

Зло сплюнув в снег, я небрежно толкаю дулом охотничьего ружья подвешенного вниз головой браконьера, запуская его, как маятник, а сам взбираюсь на сугроб и на вытянутой руке держу телефон, чтобы поймать сигнал. Мужик в зимнем камуфляжном костюме монотонно раскачивается на петле, которую сам же поставил, забыв прописную истину: не рой другому яму.

– Убери своего демона, – просит он чуть слышно, когда Снежок становится в стойку.

– Тш–ш-ш, заткнись, – шиплю, выставив ладонь.

Прислушиваюсь…

Звонок срывается. Я так ни черта не понял.

Спрятав телефон в карман распахнутой дубленки, я возвращаюсь к браконьеру. Потрепав собаку по холке, упираюсь руками в колени и наклоняюсь, чтобы оказаться на уровне его перевернутого лица.

– Хочешь – плачь, дело хозяйское, – издеваюсь. – А бабки твои с грязью и кровью мне не нужны. На моих счетах такая сумма, что я мог бы сейчас отдыхать на Мальдивах.

– На черта ты тогда по тайге бродишь?

Горько усмехаюсь: потому что в свое время сделал неверный выбор, за который расплачиваюсь до сих пор. Но я учусь на своих ошибках – теперь я одиночка. Когда нет семьи, нечего и терять.

– Развлекаюсь. Примерно, как вы… Вот у тебя и твоего подельника сезон охоты, верно? – киваю на второго паренька, которого привязал его же проволокой к стволу лиственницы. Осталось звезду прибить, и будет вместо новогодней елки. – Для кого петлю готовили?

– Сказали, в ваших краях соболь водится.

– Правильно соображаешь: это наши края и наш соболь. Так вот, – выпрямившись, поддеваю носком ботинка снег. Подбрасываю, и он попадает браконьеру в лоб. – Пока вы незаконными варварскими методами соболя ловите, я охочусь на двуногих животных вроде вас. В тайге я хозяин, а вы пришли ко мне в гости и ведете себя, как свиньи. Нехорошо как–то, не по–людски, – иронично протягиваю на старый лад.

– Мужик, мы поняли, что это твоя территория, – тараторят оба, перебивая друг друга. – Больше сюда не сунемся, честное слово.

– Откуда у вас честь, не смешите, – потягиваюсь и глухо кашляю. – Поступим следующим образом… – принимаю суровое выражение лица и едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, глядя на их испуганные бандитские морды. – У меня здесь сторожка неподалеку. Я дождусь, пока вы естественной смертью умрете, а потом тела в озеро скину, на корм рыбам. По весне никто и следа не найдет.

– Ты совсем отбитый? – хрипит «висячий».

– За это же срок светит, – подает голос «прикованный».

– За браконьерство тоже, но вас это не остановило, – рявкаю грозно, и Снежок утробно рычит со мной в унисон.

Поблизости шумит двигатель, вспышка фар на секунду ослепляет. Я поворачиваюсь к свету, прикрыв глаза ладонью. Сощурившись, наблюдаю, как напротив тормозит ментовский уазик, из которого вываливается знакомая грузная фигура.

– Дикарев, мать твою, опять произволом занимаешься?

– Твою работу выполняю, Макарский, – расслабленно смеюсь и пожимаю руку местному полицейскому. – Замерз тебя ждать! Упаковывай. В кустах их машина со всем снаряжением.

Шумно вздохнув и почесав затылок, он приседает рядом с трясущимся парнем, привязанным к дереву, освобождает его, а после скептически косится на того, что покачивается на ветру. Спохватившись, я вскидываю ружье и одним метким выстрелом перебиваю узел петли. Браконьер срывается и шлепается мордой в снег.

– Да чтоб тебя, Дикарев! – психует Макарский, хватая его под руки. – Не можешь без спецэффектов?

– Начинаем потихоньку к Новому году готовиться, а какой праздник без петард и фейерверков?! – закинув ружье за плечо, развожу руками.

«В новогоднюю ночь ему исполнится семь», – равнодушный текст несется бегущей строкой перед глазами. Зацикливается на повторе.

У меня меньше месяца, чтобы…

Что? Мифического сына найти? И с Днем рождения его поздравить?