Вероника Лесневская – Семейное положение: папа-дикарь (страница 6)

На миг стираются все ориентиры.

Лежу. Соображаю. Считаю звездочки перед глазами.

Теряешь сноровку, Дикарев! Повержен на своей же территории.

Причем кем? Не группой захвата, а рыжей бабой и ее хулиганистым сыном.

Слышится хруст снега, тихие перешептывания – и надо мной склоняются два растерянных лица в ореоле лунного света. Я рассматриваю их, они изучают меня.

Интересно, сколько лет пацану?...

Глава 5.

Ранее... Магаданская область

Лиза

– Мы, кажется, заблудились, теть Ань, – жалуюсь маминой подруге по телефону.

Всю дорогу мы на связи – от аэропорта Магадана до... этого злополучного места, координаты которого я не могу идентифицировать. Как назло, навигатор отказал, но поняла я это слишком поздно. Без задней мысли ехала по предложенному мне короткому маршруту, пропустив момент, когда потерялась связь со спутниками.

Я заподозрила неладное, лишь продираясь по бездорожью через сгущающуюся стену лиственниц. Остановившись в голых заснеженных кустах и осмотревшись, я наконец осознала, что где–то повернула не туда.

Сигнал глушится так, будто я въехала в аномальную зону или Бермудский треугольник. Если учесть, что по картам наша машина теперь определяется где–то в Охотском море, то тревога нарастает, а градус моего внутреннего напряжения зашкаливает.

Внешне я не подаю вида, что нервничаю, чтобы не пугать сидящего сзади Никитку.

– Вы где? – невозмутимо уточняет Анна Борисовна, как будто ничего страшного априори произойти не может.

«Хрен знает, где мы! Хрен знает, где аэродром!» – хочется взвыть, как персонаж комедийного боевика девяностых, но я держу себя в руках. Ради спокойствия ребёнка.

– В тайге, – отвечаю в рифму.

Облокотившись о руль, обреченно наблюдаю, как крупные, пушистые снежинки плотно облепляют лобовое стекло. Включаю дворники, но они не справляются и застревают в белом налете.

В салоне уютного миникара, взятого напрокат, жарко и пахнет чипсами. На заднем сиденье сын играет в какие–то громкие стрелялки. Жестом прошу его сделать тише, и он слушается незамедлительно. Выключает телефон, прячет его в карман куртки и достает рогатку, которую от скуки смастерил по пути из подручных материалов. Угрожающе щелкая резинкой, он молча смотрит в окно и зевает.

Мама, я вырастила бандита!

– Ориентиры какие–нибудь назови, чтобы я примерно понимала, в каком районе вас искать.

Тяжело вздохнув, я выхожу из машины. Ноги увязают в сугробе, тяжелая норковая шуба тянет к земле, стесняет движения, подметая длинным подолом снежную массу. В таком виде я и пары шагов сделать не могу.

– Снег… Много снега, теть Ань, – пыхчу, с трудом пробираясь к багажнику. – Деревья…

– Дай–ка догадаюсь… – смеется она. – Тоже много?

– О–очень, – хихикаю глуповато, зацепившись волосами за ветку.

Прижав телефон плечом к уху, я достаю из чемодана папин рабочий пуховик, в котором он раньше ездил на практику со студентами. Наспех переодеваюсь и мысленно благодарю маму за то, что заставила меня взять его с собой, несмотря на сопротивление.

Теперь гораздо легче бродить по тайге. Тепло и комфортно.

Попросив сына ждать меня в машине, я осторожно исследую ближайшую территорию.

– Кажется, впереди озеро, – с прищуром всматриваюсь вдаль, где что–то поблескивает под светом луны.

– Озеро – это хорошо. Значит, поблизости сторожка лесника. Поезжайте вдоль берега на север, как раз упретесь в нее. Ни с чем не перепутаете, она там единственная. Ключ над дверью.

– Ага, поняла, – отвечаю на автомате, забыв про свой топографический кретинизм. – Север – это где?

– Слушай, оставайтесь лучше на месте, – сокрушенно прикрикивает на меня Анна Борисовна. – Я попрошу Дикарева за вами приехать. Он тайгу знает как свои пять пальцев – найдет вас по нюху, словно ищейка.

– Может, не надо? – испуганно лепечу.

– Надо, Лиза, надо! Я сразу предлагала, чтобы он вас встретил в аэропорту и привез на базу. Не понимаю, почему ты артачилась? Мужик хороший, добрый, тем более тебе с ним работать. Это он ветеринара искал в питомник.

Я закусываю губу, проглатывая нервный вздох.

Именно поэтому! Мне кажется, у меня на лбу написано, что я не ветврач! Руки трясутся при мысли о том, что вместо рожениц придется лечить собак, а фиктивная «корочка» жжет карман.

Встречи с Дикаревым я боюсь, как огня. Он раскусит мою ложь в два счета – и отправит меня бандеролью в Москву, а мне туда до Нового года никак нельзя! Золотарев в агонии. По его подсчетам, я ещё вчера должна была ползать на коленях, вытирая собой полы в его кабинете похлеще той умелой практикантки, и проситься назад в семью. Но я молча исчезла, оставив мужа ни с чем.

Я в ловушке. И дома прибьют, и тут по головке не погладят.

– Мы доберемся, теть Ань, не надо Дик–карева, – икаю я то ли от холода, то ли от страха.

В этот момент на всю тайгу раздается выстрел, переполошив местное зверье. Вскрикнув, я инстинктивно залетаю в машину, вжимаюсь в кресло и блокирую двери. На всякий случай глушу двигатель, чтобы нас не заметили.

Где–то на горизонте мигает свет фар, отдаляется и рассеивается, пока совсем не теряется среди деревьев.

Слава богу, не к нам…

– Мам, что случилось? Там стреляют? – вытягивает шею Никитка, а я хлопаю его по макушке, чтобы спрятался.

– Дикарев так Дикарев, – выдыхаю в трубку, постукивая зубами от стресса. – Только пусть он поторопится.

– Вот и хорошо. Жди, пока я до него дозвонюсь, это не быстро, – предупреждает Анна Борисовна. – Не нервничай, никто вас на его территории не обидит, – и отключается.

В воцарившейся тишине я отчетливо слышу волчий вой.

Все в лучших традициях низкобюджетного фильма ужасов с бестолковыми героями, что ищут приключения на свои задницы. Однако на месте типичной блондинки, которая по глупости погибает первой, оказываюсь я сама.

Черт! Надо было хотя бы сына оставить дома, как предлагала мама.

– Кто там скребется? – неожиданно спрашивает Никитка, прильнув к двери.

Я тоже это слышу. Зловещий скрежет когтей об металл…

– А–а–а–а! – кричу, что есть мочи, когда в стекло тычется огромная белая морда с горящими голубыми глазами. Пасть открывается, по длинному языку стекает слюна.

Я завожу двигатель, пытаюсь тронутся с места, но получается только головой… Колеса миникара увязают в снегу, буксуют, и он в итоге глохнет. Чудище, обежав машину, становится на задние лапы со стороны Никиты, а передними – скользит по корпусу, царапая краску.

– Отодвинься от окна! – командую я в панике, но материнский авторитет канул в небытие в дикой тайге.

Сын, наоборот, прижимается лбом к стеклу, намереваясь довести меня до сердечного приступа. Постукивает пальцем, а в ответ ему доносится нетерпеливый скулеж, как будто домашняя собачка просит хозяина выйти и поиграть с ней.

– Мам, ты чо? Это же белый хаски. Смотри, какой красивый.

Я ныряю вглубь салона, протягиваю руки к сыну, чтобы перехватить его и защитить, но он не поддается. Смело укладывает ладошку на стекло, которое старательно лижет чудище, растапливая изморозь горячим, мокрым языком.

– Давай откроем и впустим его, – жалостливо умоляет Никитка. – На улице холодно!

– Исключено! – рявкаю в панике. – С такой шерстью он не замерзнет.

– На нем ошейник! И наверняка где–то есть хозяин. Может, он поможет нам найти дорогу?

Сын устремляет на меня просящий взгляд, и, могу поспорить, пес смотрит так же осознанно и внимательно, ожидая моего ответа и аккуратно скребясь лапой в окно. Мне приходится сдаться, потому что помощь нам не помешает. Главное, чтобы владелец этого белоснежного громилы оказался адекватным.

– Сиди в машине, я сама выйду!

Стоит мне разблокировать центральный замок, как мой несносный мальчишка упрямо распахивает дверцу и вываливается из салона прямо в пасть таежному Куджо. У меня сердце останавливается.

– Никита!

Я выскакиваю из машины, бегу к ним по сугробам, за несколько секунд прокрутив в голове самые страшные картинки. Но реальность оказывается добрее и безопаснее, чем моя воспаленная материнством фантазия.

Сын сидит в снегу, обнимая огромного пса за шею, и заливисто смеется, пока тот, поскуливая от счастья, вылизывает его красные от мороза щеки.