Вероника Лесневская – Семейное положение: папа-дикарь (страница 5)
Совсем свихнулся, Дед Мороз недоделанный!
– Бес–пре–дельщик, – стучат зубами браконьеры и, сжавшись, прячутся от меня в полицейскую машину. – Спасите нас от него.
– Юродивые какие–то, – пожимаю плечами.
Проводив их взглядом, чтобы не вернулись, я похлопываю пса по спине и вразвалку возвращаюсь к своему внедорожнику. Бросаю ружье в багажник, нахожу спутниковый телефон, а несколькими минутами позже, сидя в теплом салоне при включенной печке, я набираю номер, с которого мне приходили странные сообщения.
Зачем? Леший меня знает! Потому что я привык решать проблемы на берегу.
Или, может, потому что женский голос в трубке показался мне смутно знакомым?
Спустя столько лет…
– Привет, Тихон, – шелестит чуть слышно и с опаской. – Я надеялась, что ты перезвонишь. Всё–таки не забыл меня… Узнал... Я должна рассказать тебе о нашем сыне.
– Что за шутки, Дарина? – грубо перебиваю ее. В сердцах бью рукой по рулю. – Как ты нашла мой номер?
– Забыл, кто мой отец?
– В моей ситуации это сложно, – бросаю со злой иронией. – Чем обязан? Заскучала в столице? Или генеральский сын, которого для тебя выбрал папенька, всё–таки сорвался с крючка?
– Ревнуешь? – льется из динамика сладко и игриво. Захлебнуться в этом дерьме можно.
– Ненавижу, – выплевываю с отвращением. – Ближе к делу. О каком сыне речь? Если ты лжешь, то пеняй на себя…
– Нет, Тихон. К сожалению, это не ложь.
Она пытается изобразить некое подобие грусти, но актриса из нее бездарная.
На самом деле ей плевать с высокой колокольни и на меня, и на ребёнка. Проблема в том, что мне – нет. И она это чувствует.
Сдаюсь, потому что не могу иначе. Поедом себя сожру, если не услышу правду.
– Продолжай.
– Через месяц после того как ты... уехал, – роняет так непринужденно, будто это была моя воля, – я поняла, что беременна. Как ты сам знаешь, отец планировал удачно выдать меня замуж, но будущий супруг не взял бы меня с прицепом. Аборт нельзя было делать по медицинским показаниям, риск бесплодия был слишком высок, и это разрушило бы мой будущий брак. Кому нужна «пустая» жена? Свадьбу пришлось отложить. На семейном совете было решено, что я должна родить втайне от всех и написать отказ. Так я и поступила. Понятия не имею, что случилось с твоим сыном дальше, – равнодушно бросает без зазрения совести. – Наверное, растет в детдоме.
– Ты так легко об этом говоришь? – реву, как медведь, которого вытащили из долгой спячки. Я готов рвать всех на куски. И начну с Дарины. – Что ты за баба?
– Обычная, Тихон. Но несчастливая, – театрально охает она. – Помоги мне, пожалуйста, в память обо всем, что между нами было.
– За то, что было, я могу тебе разве что шею свернуть, – угрожаю совершенно искреннее. Ее счастье, что она далеко. – Почему ты рассказываешь мне о сыне только сейчас? На восьмом году совесть проснулась?
– Боровичок хочет детей, а у меня все это время не получается забеременеть.
– Боровичок? – скептически морщусь.
– Ну, муж мой! Антон Боровиков!
Всё–таки мне повезло, что мы расстались. Что ни делается, то к лучшему. Жениться на такой особи опасно хотя бы потому, что глазом моргнуть не успеешь, как тебя из обычного мужика превратят неопознанное бесполое существо с дурацким прозвищем.
– А мне ты звонишь, чтобы я помог твоему несостоятельному мужику? Пожалуй, воздержусь, – усмехаюсь с черным сарказмом. – Что за немощные генеральские отпрыски нынче пошли….
– Да! То есть нет! Не перебивай, – лопочет бессвязно. – Так вот… Мне кажется, это карма или проклятие. Вселенная не дает мне ребёнка, потому что я отказалась от твоего. Нумеролог рассчитала мое будущее по «матрице судьбы» и помогла найти благоприятный период для зачатия. Но прежде я должна избавиться от темного пятна в своей ауре, иначе ничего не получится и я упущу свой последний шанс. Так что ты должен вернуть сына и забрать его себе на воспитание. Тебе это не составит труда, ты же всегда твердил, что любишь детей.
Я думал, что видел в этой жизни все, пока со дна не постучала моя бывшая.
– Лечись, идиотка! – сплевываю разочарованно. – Таким, как ты, нельзя размножаться. Тебя бы стерилизовать, пока ещё дичи не натворила. Подумай об этом и с нумерологом перетри.
– Каким ты был бездушным грубияном, таким и остался. В своей ссылке ещё хуже стал! Дикарь! – повысив голос на доли секунды, она тут же меняет тон и льет в уши патоку. – Но я уверена, что родного сына ты не бросишь, а заодно и мне поможешь, поэтому высылаю тебе в сообщении адрес роддома и метрику новорожденного. Больше у меня никаких зацепок нет, но ты же бывший сотрудник спецслужб – сам разберешься.
– С ума сойти, – сокрушаюсь.
– Только помни, у нас есть время до Нового года.
– Пошла к черту, дура неадекватная!
Звонок срывается. Меня лихорадит от гнева, растерянности и шока.
Я вываливаюсь из машины, зачерпываю полную пригоршню снега и яростно обтираю им лицо.
Телефонный разговор кажется дурным сном. Но вместо сигнала будильника доносится пиликанье входящего сообщения. Кошмар продолжается, в роли Фредди Крюгера – моя адская бывшая, которая по умению испугать до чертиков даст фору всем мастерам ужаса.
Пес истошно лает, нарезая круги, а я не могу думать ни о чем, кроме шокирующей новости, которая разрушает мое размеренное существование. Я привык к одиночеству.
И что прикажете делать теперь с этой хренью?
– Снежок, фу! Сидеть!
Не слушается. Убегает. А я остаюсь на месте, как ледяной истукан. Никак не могу выйти из состояния глубокой заморозки.
Облокотившись о капот старого, повидавшего жизнь «Патриота», я хмуро изучаю скупую информацию, что прислала мне Дарина. Рост, вес ребёнка, время и место рождения.
На этом все…
Бездушная тварь даже имя ему не дала. Так спешила избавиться.
До последнего не могу поверить…
Все эти годы где–то живет и растет мой сын. С чужими людьми.
– Мать твою, Снежок, фу!
Не сразу понимаю, что хаски вгрызается зубами в мой рукав, разорвав ткань, и что есть мочи тащит меня за собой. Нервно отмахиваюсь. Вскидываю руку, пес повисает на ней, вставая на задние лапы.
– Намек понял. Веди.
Будто понимая человеческую речь, Снежок отпускает меня и мчится по снегу вглубь тайги. Зовет меня за собой громким лаем.
Хватаю ружье, пробираюсь сквозь кусты и ветки деревьев, хлещущие по лицу, тихо матерюсь себе под нос. Натолкнувшись по пути на заглохшую малолитражку, абсолютно не приспособленную для наших суровых мест, я замедляюсь и дальше я крадусь по следам. Они приводят меня на заснеженную поляну, где какой–то человек в пуховике возится с капканом. Даже не реагирует, когда я подхожу ближе и нависаю над ним.
– Да откуда вы здесь беретесь, падлы!
Хватаю за шкирку, поднимаю, как нашкодившего котенка, и слегка встряхиваю. Капюшон слетает с головы, освобождая огненно–рыжую копну волос. Тонкий вскрик разносится эхом по лесу. Волнистые пряди распадаются по спине и плечам, как языки пламени.
Не понял.
Разворачиваю ночного нарушителя к себе лицом. Вздрагивает, округляя глаза. Я тоже…
– Баба. Ещё хуже. Лучше бы браконьер.
Не замечаю, как произношу это вслух. Зато оплеуха в ответ летит вполне ощутимая.
Разозлившись, я ловлю конопатую заразу за руку, дергаю на себя. Второй она держит подмышкой закутанного в красный кашемировый свитер соболя. Он рычит на меня, а ее не трогает.
Местное зверье совсем берега попутало!
– Маму отпусти, леший!
Заторможено поворачиваю голову на звук. Успеваю заметить пацана, выскочившего из ниоткуда, опускаю взгляд на самодельную рогатку в его руках, заряженную плотным снежком – и снаряд прилетает мне прямо в лоб.
Я машинально разжимаю ладонь. В тот же момент меня кусают за руку, коварно и больно. Делаю шаг назад, покачнувшись, и… наступаю в капкан.
Хлоп!
Мать моя женщина!
Теряю равновесие, рухнув спиной в снег. Кажется, в полете ударяюсь затылком о ветку.