Вероника Лесневская – Семейное положение: папа-дикарь (страница 8)
Моргает, значит, живой.
Я виновато улыбаюсь ему сверху, и он становится ещё мрачнее.
– Вы в порядке? – невинно взмахиваю ресницами, словно это не я минуту назад отвесила ему оплеуху и не мой сын зарядил в голову из рогатки.
Кто же знал, что мы с будущим начальством встретимся при таких обстоятельствах?
Признаться, я представляла себе его иначе – серьёзным, представительным и опрятным. Таким себе агентом национальной безопасности в черных очках и костюме, но уж никак не одичалым лешим с ружьем через плечо. Впрочем, он тоже вряд ли ждал из столицы драчливого ветеринара. Ещё и "бабу", как грубо меня окрестил. Из его уст это прозвучало как проклятие.
После всего, что произошло, он точно меня уволит!
Если выживет…
– Сколько? – коротко, но четко спрашиваю, показав ему два пальца.
Дикарь медленно переводит взгляд с меня на Никитку, внимательно изучает его, размышляет о чем–то своем.
– Шесть, – заторможено тянет. – В новогоднюю ночь будет семь.
– Ого, экстрасенсорные способности проявляются, – с интересом изучает пострадавшего начальника сын, насмотревшись сомнительных телепередач. – Я слышал, что такое после удара молнией бывает, а тут… всего лишь комочек прилетел.
– Тише, Никита! Хм, вы как? Слышите меня? – повышаю голос, помахав рукой перед контуженным мужиком.
– К сожалению, да. Будь добра, избавь меня от этого неприятного звука, – по–хамски осекает меня он. – Как пенопластом по стеклу, ей–богу! И так благодаря тебе башка раскалывается.
Очнувшись, безумный полярный медведь небрежно отбивает мою ладонь и резко садится. Слегка морщится, пошевелив ногой в капкане, но даже не пикнув от боли, а потом хватает его голыми руками и разжимает одним движением. Пружины выскакивают, не выдержав недюжинной силы, опасный механизм ломается, превратившись в маталлолом.
– Приятно было познакомиться, но нам пора, – испуганно попискиваю, отшатнувшись от этого терминатора.
Не отпуская соболя, хотя сама не понимаю, на черта он мне сдался, я свободной рукой хватаю сына – и собираюсь пуститься со всех ног к машине.
Плохая была идея с Магаданом. Непродуманная. Мне она сразу не понравилась.
– Стоять! – рявкает Дикарев так громко и жутко, что оставшиеся на зимовье птицы разлетаются в панике, пожалев о своем выборе места обитания. Мы с Никиткой застываем на месте, прикинувшись снеговиками. – Кто такая?
– Лиза, – выпаливаю на одном дыхании, избегая прямого зрительного контакта. Боюсь позорного разоблачения.
– Ты серьёзно думаешь, что я с тобой познакомиться решил? Фамилия, явки, пароли! Больше фактов. Откуда ты, на хрена приехала, что забыла в тайге? – сыплет как на допросе. – Что за пацан? Сколько лет? – уточняет неожиданно, как–то странно посмотрев на моего сына.
– Я ветеринар из Москвы. А вы, наверное, Тихон? – выдавливаю из себя улыбку, а сама прячу Никитку за спину. – Прошу любить и жаловать нового сотрудника.
– Пи… сец, – осекается он, переключившись на зверька.
– Соболь, если не ошибаюсь. Я его из капкана вытащила, – хвастливо вздергиваю подбородок, потому что правда горжусь собой, ведь делала это в первый раз.
Однако дикарь моего энтузиазма не разделяет. Грузно поднимается с земли, оттряхивается от снега, закидывает ружье за спину и, прихрамывая, приближается к нам.
– Полный писец, – смерив меня пренебрежительным взглядом, вздыхает со вселенской усталостью. – Вон та недо–машина твоя? – взмахивает лапой в сторону кустов.
– Да, мы застряли.
– Неудивительно. Ещё бы на трехколесном велосипеде приехали, чтобы точно убиться, – ворчит хрипло. – Бери вещи из багажника – и за мной.
– К–куда? – заикаюсь, шмыгая носом, и усиленно прячу своего любопытного ребёнка.
– Отвезу тебя на базу, а потом командирую обратно в Москву. Пацана можешь оставить, будет со мной браконьеров отлавливать, – усмехается, по–доброму поглядывая на Никитку. – А сама собирайся домой, – произносит то, чего я так боялась услышать. – Мне не нужен ветеринар, я передумал…
Не успев договорить, он наступает на поврежденную в капкане ногу, пошатывается и опирается рукой о ствол ближайшего дерева. Сцепив зубы, молча пропускает через себя приступ острой боли. И снова… ни звука.
Страшный мужик. Толстокожий и непробиваемый.
– Я бы поспорила, – выплевываю с сарказмом, о котором наверняка пожалею. – Вам не помешает медицинская помощь, признайте! Медведя я, думаю, тоже вылечу.
– Кхм, что? – оборачивается, врезаясь в меня пронзительным взглядом.
Ничему жизнь не учит! Мало мне было Золотарева, который выжил меня из столицы, так теперь я хозяина тайги против себя настроила. Где прятаться будем?
– Наука – и ничего личного, – судорожно выдыхаю клубок пара, чувствуя, как замерзаю на месте и проваливаюсь в снег. Неуклюже выбираюсь из сугроба, подтянув за собой сонного сына. – Ученые считают, что скелет медведя похож на человеческий.…
– Британские? – хитро ухмыляется Дикарев, выгнув бровь.
У него есть зачатки чувства юмора? Неожиданно. Всегда любила остроумных собеседников, но такому громиле это не идет, разве что если глаза закрыть и только голос слушать – он у него приятный, когда не рычит. В противном случае возникает диссонанс, будто великан Бландербор пытается шутить прежде чем заманить нас в свой заколдованный замок и сожрать. Меня ему надолго хватит – большая, питательная и не настолько старая, чтобы стать жесткой. Не женщина, а запасы на зиму. Не зря же он меня так рассматривает.
– Наши, – буркнув, решаю не продолжать тему. Чревато последствиями.
Я удобнее перехватываю соболя, который позволяет мне плотнее укутать его в свитер, сворачивается калачиком, словно притворяется меховой шапкой. Я бы тоже была не против слиться с окружающим миром, но вместо этого сжимаю Никиткину ладошку – и плетусь за Тихоном, увязая в снегу. С двумя детьми, один из которых плюшевый подкидыш с острыми зубками, передвигаться сложно.
– С такими «умными» нашими чужих можно не бояться, – хрипло произносит Тихон, с трудом абстрагируясь от болевых ощущений. Ведет себя так, будто ничего не произошло, но сыплется на деталях. – Продолжай, будешь вместо радио. Так что ещё рассказывают твои ученые? – на миг оборачивается, пронзив меня хмурым, но с искрой взглядом. – М, ветеринар?
Вспоминаю передачи о животных, которые постоянно смотрит мой отец. Под них он хорошо засыпает, мирно развалившись и похрапывая в кресле, а мой мозг устроен так, что важное фиг сохранит и ни за что не воспроизведет, когда требуется, зато записывает на подкорку любую ненужную информацию, что звучит на фоне. Наконец–то мне пригодилась моя сомнительная сверхспособность. Оставив за плечами годы медицинской практики, я развлекаю Дикаря, чтобы он нас не съел.
– Ближе всех к человеку малайский бируанг, – протягиваю тоном Дроздова, гипнотизируя широкую спину, покачивающуюся впереди и заслоняющую весь обзор.
– М–гу, – мычит Тихон, превозмогая очередной прострел в ноге, и опирается на ружье, используя его как трость. Его верный пес семенит следом, то и дело обнюхивая хозяина и беспокойно поскуливая, будто чует неладное.
Дело дрянь. У меня роженицы не такие терпеливые, как этот железный человек. Про Золотарева вообще молчу – при температуре и кашле сразу брал больничный. Здесь бы он точно не выжил, и при этой мысли в голову лезут крамольные картинки, как мы вместе с Дикарем закапываем моего бывшего на полянке и присыпаем снегом.
Встряхиваю головой, отгоняя от себя чересчур реалистичные и сочные сцены ликвидации изменщика. Тем временем мой язык не прекращает плести ерунду.
– Он выглядит как аниматор в медвежьей шкуре. Умеет обезвреживать капканы, заметать следы к берлоге, жестикулирует и хватается за голову. Кстати, чем–то на вас похож, такой же большой и грозный, только черный, – воспроизвожу на автомате все, что слышала, а сама неотрывно слежу за состоянием моего несостоявшегося босса. Медведя сильно потрепало.… Он самодовольно усмехается, сочтя мои слова за комплимент. Надо бы на этом и остановиться, однако режим автотрансляции у меня не выключается. – Правда, он безобидный. Столкновение с людьми может вызвать у него расстройство кишечника.
Дикарев резко тормозит, и мы с Никиткой едва не врезаемся в его каменную спину. Я и не заметила, как мы дошли до арендованного мной миникара. Прорычав что–то невразумительное, Тихон одним грубым рывком поднимает крышку багажника, и что–то скрипит, трещит внутри… Странно, я была уверена, что заблокировала все замки перед уходом.
– Знаешь, где ты рискуешь оказаться со своей «наукой»? – рычит медведь так угрожающе, что у меня желудок сводит спазмом, как у пугливого бируанга.
– В Москве? – сдавленно попискиваю, наблюдая, как он легко достает из багажника мои тяжелые чемоданы. Даже не морщится, ни один мускул не дрогнет, под бородой не видно мимики, и лишь капелька пота стекает по виску.
– Дядя Леший, нам нельзя домой, – вдруг вскрикивает Никитка, будто проснувшись.
Дикарь от неожиданности роняет одну из сумок себе на поврежденную ногу, делает глубокий, шумный вдох и, сцепив зубы, грузно поворачивается к нам. Облокачивается на маленькую машинку, которая кренится набок под его весом.
– Почему это? – внимательно смотрит на нас, пробирая до костей испытывающим взглядом. – Проблемы?