Вероника Лесневская – Семейное положение: папа-дикарь (страница 3)

– Де–да–а–а, давай быстрее! – фырчит Никитка, ведя моего отца за руку. Представляю, с каким трудом он оторвал его от научной статьи. – Нас же позвали!

– Допустим, не вас, – иронично бубнит мама, спрятав бутылку за спину. – Что ж, тогда садитесь пить чай с пирогом, – улыбнувшись, треплет внука по макушке.

– Можно мне кусочек, где побольше яблок!

Никитка отпускает деда и, прошмыгнув под столом, устраивается рядом со мной. В предвкушении ерзает на месте, облизывается, как котенок при виде сметаны, и нетерпеливо качает ногами.

Улыбнувшись и расслабившись, я нежно обнимаю сына, прижимаю к себе и целую в щеку.

На душе становится немного легче. Серые будни обретают яркие краски, а будущее не кажется таким мрачным и беспросветным, когда рядом маленький огонек, наполняющий жизнь смыслом.

Я ни дня не пожалела о своем выборе. Я все сделала правильно.

– Ой, ба! Я помогу! Женщинам нельзя поднимать тяжести, – важно изрекает он вдруг.

Мама в этот момент держит в руках большое блюдо с пирогом, подавая мне, и Никитка, как настоящий джентльмен, порывается ей помочь. Но, как известно, инициатива наказуема, особенно если зачинщику произвола нет ещё семи лет, а энергия бьет ключом.

Я не успеваю отреагировать, как он резко подскакивает с места, хватается за противоположный край блюда – и со всей дури тянет на себя.

Раздается перезвон стекла. Я невольно зажмуриваюсь, на материнском инстинкте прикрывая собой сына.

Секунду спустя мы все дружно сидим в сахарной пудре, как снеговики.

Глава 3

– Хм, да–а–а. Сила есть – ума не надо, – глухо посмеивается отец, наблюдая за нами со стороны. Ему–то удалось спастись от "снежного заноса".

– Витя! – ворчит на него мать.

Он снимает очки для чтения, устало массирует переносицу – и, чмокнув маму в щеку, принимается убирать со стола посуду. У моих родителей теплые, доверительные отношения, которые с годами только крепнут. Я думала, что у нас с Игнатом будут такие же, но... не сложилось.

– Простите, выскользнуло, – чеканит Никитка. Тянется к стеклу, но я перехватываю его ладошки, чтобы не поранился. Он по–мужски хмуро смотрит на меня.

– Вот медвежонок косолапый, и в кого ты такой? – охает мама, пытаясь спасти остатки пирога. – Как же ты собираешься операции проводить, когда хирургом станешь? С такой силушкой богатырской отправим тебя в стоматологию – будешь одним ударом без наркоза пациентам зубы удалять. Или, может, травматологом хочешь стать? Главное, не перепутай – переломы надо вправлять, а не делать, – смеется она до слез, даже не думая о том, чтобы отругать или наказать внука.

Никита напряженно и задумчиво сводит брови к переносице. Забавный мужичок.

Если бы такая ситуация произошла за обедом в царских Золотаревских хоромах, то Игнат был бы в ярости и орал бы на нашего сына бешеным вепрем. Бывший муж наказывал его за любую оплошность, не жалел и не прощал, забывая, что он всего лишь ребёнок.

– Семья, я должен вам кое в чем признаться, – неожиданно серьёзно произносит Никитка.

Родители замирают, покосившись на меня. Я недоуменно пожимаю плечами. Впервые вижу сына таким серьёзным и решительным. На лбу залегла борозда, бровки сведены к переносице, губы поджаты.

– Что случилось, милый? – мягко спрашиваю, касаясь пальцами его взъерошенной липкой макушки. Он аккуратно убирает мою руку.

– Я долго думал и принял нелегкое решение, – чеканит чересчур деловито. Нахватался у деда формулировок и теперь пугает нас чересчур долгим вступлением, как будто доклад готовит. – Я не хочу быть доктором, как папа. Он не оправдал мое доверие.

Мы с мамой одновременно выдыхаем с облегчением, потому что успели предположить худшее. Отец невозмутимо заваривает свежий чай взамен разлитому и монотонно вещает:

– Ничего страшного, Никита. Значит, будешь ветеринаром, как я. Это даже лучше и спокойнее, – поднимает указательный палец, будто лекцию студентам читает. – Если ты недолечил человека и с ним что–то случилось, то тебя могут посадить, а если корову, то забьют ее на мясо, а тебя угостят ароматным говяжьим шашлыком.

– Вить! Ну, ты чего, – осекает его мама и легонько хлопает полотенцем по плечу.

– Нет, деда. Я мясо не люблю, – кривится сын. – Я лучше стану опером.

Повисает неловкая пауза. Мы с родителями переглядываемся, но никак не комментируем выбор ребёнка. Может, перерастет и забудет?

– Что ж, у нас в семье ментов ещё не было, – отойдя от шока, первым отмирает отец. – С другой стороны, нам бы сейчас не помешали связи в органах, – красноречиво смотрит на меня. – Кстати, что дальше делать собираешься, дочка?

– Я не знаю, – сокрушенно протягиваю, вытираясь кухонным полотенцем. В квартире жарко, и сахар с пирога успел прилипнуть к влажной коже. – У меня есть небольшие сбережения, но их хватит только на первое время. Сидеть у вас на шее я не могу и не планирую, поэтому буду срочно работу искать. Правда, по специальности меня не возьмут. Может, санитаркой?

– У твоего пердуна длинные руки – он и там тебя достанет, – злится мама, сложив уцелевшую посуду в раковину, а осколки сгребает в мусорное ведро. – Если хочешь копить жалобы и выговоры – возвращайся в медицину, где Золотарев и царь, и бог. Только помни, это его территория, и потом не плачь.

Я шикаю на нее, прикладывая палец к губам, и киваю на Никитку, который при упоминании фамилии отца весь вытянулся, как опоссум, и превратился в слух. Оставляю его за столом, а сама становлюсь рядом с мамой у раковины. Она включает кран на полную, чтобы заглушить наши голоса.

– Что ты предлагаешь? Кассиром в «Пятерочку» устроиться? Так там тоже нужны умения и опыт работы, – шепчу я в унисон с шумом воды. – При любом раскладе я попала и… пропала.

– Не спеши себя хоронить. Прежде всего, надо дождаться развода. Через три месяца ты станешь свободной птицей, а до тех пор тебе лучше затаиться и исчезнуть с его глаз долой. Дай бог, со временем Золотарев успокоится, остынет и прекратит вставлять тебе палки в колеса. Может, бабу себе новую найдет. Мало ли в его больнице дурочек молодых, которые так же, как ты, в рот ему заглядывают?!

– Вряд ли отстанет, даже если снова женится. Он злопамятный, – тихо фыркаю, с опаской оглядываясь на Никитку. Он внимательно следит за нами, но слов не разбирает. – Но в одном ты права – жизни Игнат нам в Москве не даст.

– Предлагаю тебе уехать на время, – шелестит чуть слышно, и поначалу кажется, что мне послышалось. Однако следом летит уверенно и на полном серьёзе: – Туда, где тебя никто не станет искать.

– На Луну? – закатываю глаза.

– Ещё дальше, – иронично парирует мама. – В Магадан.

По телу проносится озноб, словно я уже телепортировалась в снежную тайгу. Как по щелчку, в голове скрипит старая пластинка и начинает играть русский шансон. Где–то на фоне под завывание вьюги лают собаки в упряжке.

– Что я там забыла?! – восклицаю чересчур громко, словно пытаясь перекричать навязчивую какофонию звуков. – Думаешь, мне пора? – нервно хихикаю с черным юмором.

Вода, как назло, выключается, и на кухне повисает звенящая тишина. Мужчины нашей семьи по команде устремляют взгляды на меня. Удивленно вскидывают брови. Никитка для убедительности скрещивает руки перед собой, важно выпятив грудь, отчего кажется внушительнее и старше своего возраста. Он у меня мальчик крепкий, всех сверстников перерос в подготовительной группе детсада. Маленький богатырь.

– Сплюнь! Скажешь ещё, – суеверно плюет мама через левое плечо. Даже квалифицированному педагогу не чужды народные приметы. – А вы пейте чай, пока не остыл, и не грейте уши. У нас разговор по душам, – отмахивается она от любопытных мужчин.

– Так ты не шутишь? У нас же нет знакомых в Магадане. К кому я поеду? – протягиваю задумчиво.

– Как же нет? Помнишь тетю Аню, мою подругу детства? – начинает воодушевленно рассказывать и тут же запинается. – Впрочем, вряд ли, тебе лет пять было, когда Анька уехала. Коренная москвичка, она рано вышла замуж – и рванула за супругом в Магадан, как жена декабриста.

– Столько лет прошло, – сощуриваюсь, подсчитывая годы. – Наверное, она тебя забыла.

– Ничего, вспомнит, – хмыкает мама. – Мы переписывались недавно. Она обмолвилась, что у ее племянника лыжный курорт и отель в Магаданской области. Огромная территория, большие перспективы, инвестиции. Всех сотрудников обеспечивают жильем и даже трехразовым питанием. «Все включено», как в лучших отелях Турции! Заселяйся и живи. К ним ехать никто не хочет в такую глушь, а тебе как раз спрятаться надо.

– Хочешь сказать, им требуется медик?

– Почти, – загадочно роняет и отводит взгляд. – Ветеринар.

– И как ты себе это представляешь? Совсем не мой профиль. У меня даже диплома нет….

– Не проблема. С бумажкой отец поможет. Не зря же он декан факультета ветеринарной медицины.

Поперхнувшись чаем, папа возмущенно хватает ртом воздух. Надевает очки, чтобы лучше нас видеть, и часто моргает, удивляясь такому наглому предложению. Он у нас самых честных правил, ни разу взятки от студентов не брал, а его собственная жена на подделку документов толкает.

– Дамы, вы не ошалели? – отдышавшись, выдает он наконец. – Хотите меня под монастырь подвести?

– Витя, посуди сам! Кто в Магадане будет ее диплом проверять? Он нужен для галочки. На деле, так и проваляется в отделе кадров, пока не покроется пылью. Впереди новогодние каникулы, а через три месяца Лиза вернется в Москву.