Вероника Лесневская – Семейное положение: папа-дикарь (страница 2)

Игнат бледнеет, ослабляет воротник, будто у него приступ асфикции. В следующее мгновение кровь, наоборот, приливает к его лицу. Давление зашкаливает.

– Станислава Виленовна, приведи ко мне Абдуллаева! Срочно! – выплевывает он в трубку фамилию заведующего урологическим отделением. Орет, как раненый бизон, которого охотник застал врасплох в брачный период. – Что болит? Кхм–кхм... Ничего не надо говорить. Просто веди его сюда! Немедленно!

– Я развожусь с тобой Игнат, – роняю негромко, а он пропускает мою фразу мимо ушей, будто она ничего не значит.

– Завтра поедешь со мной на ковер к замминистра. Подтвердишь, что это ты была… кхм… под столом, – продолжает сыпать командами, ожидая, наверное, что я начну вилять хвостом, как собачонка. – Возможно, он проявит снисхождение, учитывая то, что мы супруги. Я слышал, что для него важны семейные ценности.

– Значит, извинений я от тебя так и не услышу? – тихо уточняю, чувствуя, как останки верной, доверчивой жены бьются внутри меня в конвульсиях.

Вот и все. Столько лет потрачено впустую.

Я ведь любила его. Мне казалось, это взаимно.

Ошиблась. Игнат готов любить все, что движется…

– Хм, что? – искренне недоумевает. – Хочешь, чтобы я извинился? В себе поищи причины. К тому же, мне по статусу положено иметь любовницу, – в сердцах бьет ладонью по столу. – Я здесь зашиваюсь, а ты дуреешь от безделья и, как обычно, думаешь о своих глупостях! Ещё истерику мне закати на работе! Не видишь, у меня проблемы серьёзные, – рычит, указывая на ноутбук.

– Плескайся в своей грязи сам, – отрезаю с ненавистью. – Я не собираюсь тебя покрывать перед начальством. Надеюсь, ты получишь по заслугам.

На протяжении нескольких секунд он изучает меня так пристально, будто видит впервые. В наглых глазах мелькает осознание, густые брови ползут на вспотевший лоб, рот приоткрывается в искреннем удивлении, рисуя букву «О».

Послушная жена, исполнительная подчиненная, простая слабая женщина вдруг вышла из–под контроля. Сломалась. Обмену и возврату не подлежит.

Ты сам меня сделал такой, милый! Наслаждайся своим творением.

– Ты это все…. специально? – догадывается он наконец. – Ты… что… наделала? Дура! – заикается, подскакивая на ноги, и захлебывается собственным ядом. Скривившись, хватается за пояс и снова садится. – Какая же ты стерва! Я тебя уволю! Лишу всего! Сделаю так, что ты нигде работать не сможешь. Максимум – будешь мыть полы и выносить утки за лежачими больными.

В то время как он брызжет слюной от злости и дискомфорта между ног, я спокойно подхожу к столу, стараясь не смотреть на помятый халат и расстегнутые брюки. Легким жестом опускаю обручальное кольцо на закрытый ноутбук.

– Не утруждайся. Я сама увольняюсь, – произношу со слабой улыбкой. Под маской равнодушия скрываю истинные эмоции. – И из больницы, и из семьи. Без отработки и выходного пособия.

– Ты… что? – всё ещё не верит своим ушам.

– Я ухожу от те–бя, – повторяю по слогам.

Полной грудью вбираю воздух свободы. Разворачиваюсь к двери, чтобы уйти.

Навсегда.

– Ты пожалеешь об этом, – летит мне в спину. – Только попробуй подать на развод, и я тебя уничтожу!

Несмотря на угрозы, я не отступила и сдержала свое слово.

Проблема в том, что Золотарев тоже…

Глава 2

Две недели спустя

Лиза

– Меня подстави–ли–и-и, – всхлипываю я, сидя на кухне уютной родительской квартиры. – Сразу же после того, как я подала заявление на развод, на меня посыпались анонимные жалобы в Минздрав. В больнице мне не давали покоя. За две недели отработки на меня успели повесить стоимость сломанного оборудования, обвинили в халатности при приеме роженицы, а ее семья подала на меня в суд. Напоследок мне подкинули взятку, и после всего этого запустили процесс лишения права работать врачом. Если у них получится, я не смогу больше практиковать! Нигде! Ни в одной больнице страны!

Большими глотками я отпиваю из своей именной кружки горячий имбирный чай, мешая его с солеными слезами. В очередной раз обжигаю язык, но не чувствую боли. Меня трясет от злости и паники.

Я раздавлена. Растоптана. Уничтожена.

Как он и обещал.

– Я и не сомневалась, что так будет, – хмыкает мама, укоризненно поглядывая на меня поверх круглых учительских очков. – Если связываешься с подонком, будь готова к грязи, которая рано или поздно из него польется ниагарским водопадом. К тому же, ты сама его спровоцировала – и взорвала этот мешок с дерьмом. Однако мне неясно, как Золотарев умудрился выйти сухим из воды после онлайн–трансляции фильма для взрослых?

– Связи, мамуль. И деньги, – обреченно вздыхаю. – В тот же день Игнат подключил влиятельных знакомых, наплел министру, что его пыталась опорочить обиженная супруга, то есть я, выставил себя обманутым мужчиной – и в итоге отделался строгим выговором. Зато на меня затаил злобу. Он сказал, что если я брошу его, то по щелчку пальцев стану никем. Теперь претворяет свою угрозу в реальность и пытается закрыть мне все двери в медицину. Впрочем, кажется, он уже это сделал. С таким послужным списком меня не возьмут ни в одно лечебное учреждение Москвы. Да со мной все уважающие себя врачи здороваться перестанут!

– Старый мстительный пердун с щупальцами.

– Ну, ма–а–ам, – перебиваю ее, чтобы пристыдить за грубость. – Ты же педагог!

– Именно! Поэтому надо было меня слушать много лет назад, а не замуж бежать волосы назад, – приговаривает, нарезая яблочный пирог, припорошенный сахарной пудрой, как снегом, и перекладывает щедрый кусок мне на тарелку. Подливает чай из стеклянного заварника.

– Сердцу не прикажешь, – вздыхаю тяжело, за что получаю легкий подзатыльник.

– Думать надо головой, а не гормонами. Одно неверное решение – и вся жизнь блудливому коту под хвост.

Мама изначально была против нашего союза. Игнат намного старше меня, за его плечами два брака и трое детей, оставшихся жить с матерями. Но аргументы и здравый смысл бессильны, когда ты – молодая студентка мединститута в тех самых розовых очках, осколки которых продолжают прилетать по лицу.

– Я же говорила, от хорошего мужика жена не уйдет. Если от него бабы сбегают сразу же после тест–драйва, то нечего тебе там делать. Один развод – случайность, два – повод задуматься. А у твоего Золотарева текучка, как в той элитной гимназии с неадекватным директором, в которой я и месяца не смогла проработать. Я ведь тоже поначалу думала, что мне несказанно повезло такое место отхватить, но когда мне стали извращенно любить мозг и срезать премию за "недостаточно внимательный взгляд" на совещании, я поняла, в чем подвох. До сих пор там учитель английского требуется, а твоему Игнату – снова нужна жена. Провела параллель?

Молча жую пирог, подперев подбородок рукой. Вспоминаю, как мы познакомились с Золотаревым.

Я проходила интернатуру в его больнице, где и осталась работать. Главный врач казался мне недосягаемой планетой, окруженной кольцами авторитета и власти. И каким же было мое удивление, когда он снизошел до простой акушерки с нестандартной фигурой и ничем не выдающейся внешностью.

Я будто сорвала джекпот и искренне не понимала, чем недовольны мои родители. Они были в ужасе от моего выбора – и не скрывали этого. Твердили, что Золотарев – бабник и в отцы мне годится. Но кто слушает взрослых, когда бабочки в животе и колечко с маленьким, но гордым бриллиантиком на пальце?

Игнат стал для меня первым во всем. Наставником, мужчиной, супругом и… разочарованием.

– Я знала, что все закончится разводом. Ты ещё долго продержалась, дочь, – причитает мать, убирая грязную посуду со стола. – Потому что терпила! Однако наказала ты его знатно! Жаль, что он выкрутился.

– Вот только меня закопал и прибил лопатой по голове, – прячу лицо в ладони. – Моей карьере конец!

– Рано сдаешься! – прикрикивает на меня строго. – Наоборот, это только начало! А твой развод надо отметить! – достает бутылку шампанского, а кружки меняет на бокалы.

– Решение суда надо ждать три месяца. Пока я не получу свидетельство о расторжении брака, я всё ещё законная Золотарева.

– Но первый шаг сделан! Надеюсь, ты не собираешься прощать его? – Я отрицательно качаю головой, и мама демонстративно стирает невидимую испарину со лба. – Вот и умница... Витя, иди к нам! – громко зовет папу, запрокинув голову. – Будем праздновать долгожданное освобождение дочери от тирана и абьюзера. Если целая и здоровая от него к нам вернулась, а не в мусорных пакетах по частям, то это уже победа.

– Не сгущай краски, мам, – хмурюсь, понимая, что отчасти она права.

Игнат – эгоист и ревнивый собственник.

Первые тревожные звоночки прозвучали, когда у нас появился Никитка. Золотарев был категорически против пополнения в семье – ему хватало своих детей, и он не хотел меня ни с кем делить. Я должна была посвятить всю себя мужу, ублажать и обхаживать только его. Но тогда я впервые за все время брака проявила твердость характера. Точнее, поставила супруга перед фактом, и он согласился скрепя сердце. К Никитке особой любви никогда не испытывал, поэтому равнодушно отпустил его со мной и даже не скучает, зато мои родители души не чают во внуке.

– Мамочка, а мы будем всегда жить у бабушки и дедушки? – радостно доносится из коридора.

Сынок вприпрыжку забегает на кухню, резко тормозит на пороге, проскользив по ламинату. Оглянувшись и никого не обнаружив за спиной, возмущенно топает ногой и закатывает глаза. Прокрутившись на пятках, шустро возвращается в комнату, будто забыл что–то. Или кого–то...