Вероника Касс – Когда по-прежнему сбываются мечты (страница 17)
– До сих пор не привыкну, что у нее другое имя, – растерянно пробормотал Олег, крутя в руках незатейливую вещицу. – Яна говорила, что Мария внушила что-то ее подруге, получается, к тому моменту она прошла обращение, а значит, знала о свойствах кулона.
– Возможно. А откуда Яна знает про внушение? – Меня неприятно царапнуло то, что она не все мне рассказала, не доверяла.
– Если рассказал не ты, как я понимаю, то ни малейшего понятия. Я не говорил.
– Вот так и разбазариваются тайны. Не удивлюсь, если завтра по новостям бегущей строкой пройдет информация о нашем существовании.
– Ты на что намекаешь?
– Да ни на что! Не о том думаешь, – растер ладонями бешено пульсирующие виски (ведь я тоже совсем не о том думал) и устало подвел итог: – Просто ума не приложу, откуда она об этом узнала.
– Папи, папи! Мами! – Из гостиной послышался радостный крик Ариши, точнее, зов.
– Пошли, там Яна пришла. – Я поднялся из-за стола и позвал Реброва за собой.
– Как ты понял?
Услышал долетевший в спину вопрос, но не ответил. Спешил к Яне, ожидания мои, однако, не оправдались. Яна появилась дома, только вот свое волчье обличье так и не поменяла.
Дети резвились и бегали вокруг большой черной волчицы, висли на ней и хватали за шерсть маленькими шустрыми ладошками, Яна же, судя по довольной морде, наслаждалась, пофыркивала, толкала их легонько носом в животики и облизывала румяные личики.
Идиллия, не иначе, в которой мне сейчас места не было.
– Знакомься. Твоя дочь, не помню, упомянул ли я, что она не в тебя окрасом, – повернулся к Олегу и, хлопнув его по плечу, отправился на улицу через задний вход на кухне, не хотел даже мимо своей семьи проходить, чтобы ненароком своим хмурым видом не портить детям настроение.
На улице ни капельки не полегчало. Увидев идиллию, в которой мне не было места, я не то что почувствовал себя лишним, нет, я почувствовал себя ненужным. Муж и отец семейства и правда получился из меня никудышный.
Если они прекрасно могут прожить без меня, значит, толку от меня никакого. В этот момент мне подумалось, что Яна может не простить. Она же и знать не знает, что бывает такое, как полный контроль волка над сознанием. То, что было сегодня, не в счет, после первого обращения чего только не бывает.
Может, и правда отпустить ее, если без меня ей проще и лучше будет?
Саданул со всей злости кулаком о стену дома и, круто повернувшись, поехал на работу. Нужно забрать свою «ласточку», да и с угнанной машиной разобраться. Надо отвлечься от удушающего ощущения безысходности, Чувство, что дамоклов меч завис над моей опущенной головой, не покидало, а в груди пекло так, что казалось, будто вот-вот взорвется и разбросает мои ошметки, нахрен, по всему поселку. Облегчало мое состояние лишь то, что внутренний зверюга до сих пор не показывался и не влиял на мои поступки и мысли своими инстинктами и потребностями.
Ладно, я же не барышня на выданье, так переживать из-за чего-то неясного и по факту еще не существующего. Вот сменит ипостась моя жена, тогда и поговорим. Решим все, что можно решить, и заживем, как полагается…. Или не заживем. Это уже как карта ляжет.
Вечером дома Яну я не застал. На ковре, давно предназначенном для океана детских игрушек, возлежала статная волчица и гордо поглядывала на свой выводок, игравший рядом. Да уж, кажется, кто-то решил избежать разговора всеми правдами и неправдами. Обнял и поцеловал детей, после чего поспешил в душ. Ощущение несмываемой грязи не покидало меня весь день.
Так продолжалось три дня, пока Ариша не сказала, что соскучилась по маме. Дети хоть и узнали Яну с первой секунды внутренним чутьем, но все же обычная мама была для них намного привычней. В тот же день, как дочь озвучила свою просьбу, Яна сменила ипостась.
Я, особо ни на что не рассчитывая, вернулся домой поздно, дети уже спали. А Яна ждала меня на веранде нашего дома, сидела как ни в чем не бывало на широких ступенях деревянной лестницы с распущенными струящимися волосами в легком голубом платьишке и вязаной накидкой на плечах. Глаза ее вернули свой привычный цвет, бирюзовый, как райские воды безмятежного океана, омывающего дальние необитаемые острова. Всего ничего не видел ее, а уже и забыл, насколько она красивая. Аж дыхание сперло. Или это от неожиданности? Не готов я к разговору, не сегодня и лучше вообще никогда.
– Поговорим? – Ее голос звучал ровно и тихо. Что же у тебя в голове, родная моя?
– Ты хочешь прямо сейчас? – Попытка все же не пытка.
– Ну а чего нам ждать? Я и так слишком долго откладывала, – Она опустила глаза, посмотрела на свои тонкие пальчики и тихо прошептала: – И не только эти дни, а всю нашу семейную жизнь.
Ну, как говорится, приплыли. И на что ты надеялся, Романов? Что красавица из сказки или, что в ее случае более удачно подходит, принцесса полюбит тебя лишь за красивые глаза и будете вы жить долго и счастливо?
– Ну, давай поговорим, – тяжело опустился на ступени рядом с ней и выпустил из легких весь скопившийся воздух.
Мы сидели очень близко друг к другу, соприкасаясь локтями и бедрами, я наплевал на всевозможные понятия о дистанции и личном пространстве. Мне нужно было ощущать ее. Возможно, в последний раз.
Я не милый и пушистый зайчик и мог бы наплевать на ее обиду, ревность и злость, но когда наши отношения только вредят нам, и правда впору задуматься, а надо ли?
И первый же Янин вопрос просто ударил мне по голове как кувалда, особенно то, какой спокойной она продолжала оставаться. Прислушался – так и есть: сердце бьется ровно и совсем-совсем не учащенно. Я открыл рот, подавился собственными словами, прокашлялся и попробовал опровергнуть глупость ее предположений. Но ни звука не получалось выдавить. А может, не зря волк к Касуцкой побежал, и она и правда моя пара?
– Игнат, не юли и не бойся меня обидеть, просто скажи, как есть. – Вот теперь ее сердце застучало быстрей, а глаза замерцали, напоминая о том, что рядом со мной сидит новообращенная волчица со своими инстинктами.
– Да. – Ложь чересчур просто сорвалась с моих губ, да и ложь ли? Необходимо проверить.
Только вот ожидаемой реакции не последовало. Яна сложила руки в замок и начала кивать.
– Спа-спасибо, что не стал таиться и сказал правду.
Да что за черт? Где эмоции? Ревность? Злость? Да хотя бы сраная обида! Я ей изменил, а она сидит и благодарит меня за что-то.
– Я уйду!
– Что, прости, плохо тебя расслышал? – Еще одна подобная фраза – и я не сдержусь, схвачу ее за плечи, можно за шею, и начну трясти. Долго трясти! Сильно трясти, пока вся дурь из головы не пропадет. Или хотя бы пока она, мать твою, не ответит на вопрос: «Почему? Почему ей так глубоко насрать на тебя, Романов».
– Я не буду вам мешать строить отношения и палки в колеса вставлять не буду. Я уйду! Я все понимаю, ты больше не сможешь со мной, невыносимо жить с нелюбимым, когда тебя ждет тот, кого ты любишь. – Она частила, слова из ее рта вылетали с безумной скоростью, как будто она опаздывала на поезд в лучшую жизнь и спешила быстрее попрощаться.
– Какая к чертям любовь, Яна?! – Все же не сдержался. Слушать бред, который она говорила, было выше моих сил, и только потом до меня дошло, как до жирафа. Припечатало ее словами к деревянным ступеням собственного дома. Невыносимо жить, с нелюбимым! Блядь! Когда любимый ждет! Все! Я опять ощутил удар кувалды, только в этот раз по яйцам. Просто раз и все, кто-то лишил меня моего добра, оставив ни с чем. Да пошло оно все в преисподнюю! Не любит? Страдает? Мучается? Невыносимо ей! И пускай катится!
Выдохнул, казалось, эти мгновения я совершенно не дышал. Нацепил на лицо самую обворожительную, на мой взгляд, улыбку и, сказав единственное слово: «Хорошо», отчалил к чертовой матери из этого дома и из жизни этой невыносимой женщины.
Глава 10
Господи, ну почему так больно? Ведь я же давно знала, что он ко мне ничего, кроме привязанности, не испытывает. И все же… и все же… вера в чудеса неискоренима. Наверное, эта вера впитывается в каждую девочку с молоком матери. Но как же быть со мной, ведь я и матери не нужна была, и кормили меня искусственной смесью нянечки. Так откуда эта постоянно сопровождающая меня по жизни вера в сказку? Откуда?
Слезы потекли ручьями, стоило только Игнату завести автомобиль. Разжала зубы, отпуская уже пульсирующую губу, и почувствовала металлический привкус крови. Это я так пыталась себя успокоить и не выдать свои чувства, до последнего держалась.
Он не должен знать, насколько я слаба. Да не будь Маргарита его истинной, я бы простила. Да что попусту рассуждать, я сразу же и простила, бегала, обижаясь, хвостом крутила. А на следующий день в лесу меня выловила Касуцкая и просто убила своими словами.