Вероника Касс – Когда по-прежнему сбываются мечты (страница 19)
– Я уверена, что было что-то еще. Возможно, что-то случилось, когда она была в Америке, я не знаю, – тихо и обессиленно прошептала, – и пока она не очнется, мы этого не узнаем. Но, анализируя тот день, я все чаще приходила именно к этому выводу. Кстати, тот браслет у нас дома, я в первый же свой визит забрала его, он был среди ее вещей. Думаю, толку от этого мало, но поступок был скорее импульсивный.
– Я понимаю, я все понимаю, Яночка. Иди, мне надо подумать. Не переживай и езжай с детьми отдохни. Ребров же тоже их дед, пусть они погостят в его доме. Иди.
Он махнул, выпроваживая меня, и я поспешила на выход, потом остановилась у двери и вернулась. Крепко обняла старика со спины, как обычно проделывала это с отцом, и, поцеловав его в макушку, прошептала: «Спасибо, что вы у нас есть».
Покидала дом Назимова с тяжелой душой, впрочем, так же, как и поселок, сборы и полет на самолете прошли словно в тумане. Дети крутились и глядели на облака, проплывавшие мимо нас.
А меня не оставляло предчувствие чего-то ужасного. И как выяснилось спустя время не зря. Позже совершенно случайно я узнаю, что жена Альфы центрального клана погибла, находясь на лечении в оздоровительном санатории. Само собой, официальная версия. Потом засыплю отца вопросами, на которые он мне так и не ответит. И лишь Васильев, в своей непосредственной манере никогда не видя берегов и границ, за которые нельзя переходить, поведает мне, что Назимов свернул шею своей непутевой женушке и похоронили ее как шавку на территории все той же психушки. Сопоставив даты, я пойму, что это произошло в день моего отъезда. И буду горько оплакивать случившееся, совсем не жалея женщину, а испытывая страшную боль за Назимова, который преступил через свои чувства, свою любовь. Который не смог простить предательство и пошел на такой шаг. Я его не осуждала, просто не представляла, как же тяжело ему было, и хорошо, что об этом я узнала не сразу. Тогда мне и так было непросто, и столь ужасающая новость могла меня добить окончательно.
По прилету мы сразу отправились на территорию поселения. В доме отца меня ожидал сюрприз: обустроенная детская по соседству с моей спальней, которая осталась неизменной. Даже оставленные вещи на полках лежали так же, как и два года тому назад.
– Господи, папа, спасибо, это так чудесно! Ты же нас давно уже ждал?
Я была уверена, что такое невозможно устроить за пару дней, значит, чудо-детская появилась в этом доме довольно давно.
На первый взгляд обычная детская комната с несколькими игровыми зонами. Но, приглядевшись, я отметила и обои с любимыми «Деревяшками», и один в один как наш бассейн с шариками, который дети просто обожали. С самого порога этой комнаты становилось ясно, что обустраивалась она исключительно для моих детей любящим и внимательным человеком.
– Начал все обустраивать, еще когда ты беременна была, потом все как-то постепенно приобреталось, подбиралось. – Вид у него был довольно смущенный, и поэтому он быстренько сменил тему. – Яна, сколько можно уже попирать наши традиции… ладно раньше, теперь же ты полноценная волчица.
– О чем ты?
– О твоих обращениях к господу богу – мы обращаемся к луне и просим о чем-либо сокровенном тоже луну.
– Я единственный раз обращалась к луне, – поморщилась от болезненных воспоминаний и на вопросительный взгляд отца ответила: – В день родов я просила ее за Лексу, как видишь, без толку!
– Ты не права, Яна, она должна была умереть, а сейчас…
– Давай не будем об этом, – перебила отца, не желая продолжать разговор на тему, задевавшую меня так глубоко.
Время в клане отца летело просто с неимоверной скоростью. Однообразные дни сменяли друг друга. Целый день, как и прежде, растворялся, наводненный домашними делами: сварить на всех кашу, накормить отца и близнецов (слава богу, что с ложечки приходилось кормить только Марка), отправиться на прогулку, затем уложить малышей на первый сон и, пока они спят, приготовить первое на обед, потом опять накормить моих котят по очереди и поиграть с ними в развивающие, а затем подвижные игры, потом второй сон, потом полдник, потом приготовление ужина, и наконец приходил дедушка, который занимался с внуками, освобождая меня на пару часов. А затем кашка перед сном, и к десяти укладывала моих конфеток спать.
И тогда начинался мой личный ад, каждый однообразный день жутко напоминал жизнь с Игнатом, все так же, только по вечерам домой возвращался не любимый муж, а отец. И это рвало мое сердце в клочья. Именно по вечерам изо дня в день на меня сваливалось понимание, что мы больше не вместе и у каждого своя жизнь. У меня одинокая кровать и сон в обнимку с подушкой, а у него – истинная пара. Даже не произнося этого вслух, было все равно больно.
И легче не становилось, время – оно нисколечко не лечило, наоборот, каждый раз вскрывало нарыв все сильней. Игнат приезжал два раза в месяц, я уезжала и все дни, пока он находился в поселении, сидела в городской квартире как затворница, не показывая на улицу носа.
И каждый вечер плакала. Я даже представить не могла, что в человеке может быть столько слез. Может, это потому, что я переродилась и слезы у меня как-то по особенно регенерировались и оттого не заканчивались теперь никогда? Я не понимала. Просто жила: нагружала себя всевозможными делами и механически, как заведенная кукла, их исполняла.
Так закончился июль, прошел август и даже сентябрь на календаре дошел до отметки в свою середину. А потом приехал Максим, и то ли я устала страдать, то ли меня встряхнули новости, которые он привез, но все изменилось. Сначала я узнала о Татьяне Назимовой и ходила несколько дней, как молотком по темечку пришибленная. Только начала отходить от этой жуткой новости, как Игнат сообщил, что на эти выходные у него приехать не получится. Новость, естественно, он передал через моего отца, с ним лично я по-прежнему не общалась.
Сначала я вздохнула с облегчением, не хотелось мне, еще не отойдя от шока, уезжать в город и сидеть в четырех стенах в полном одиночестве. Но потом наткнулась на сочувственный взгляд Васильева, сидевшего в соседнем кресле, и поняла, что он что-то не договаривает.
– Что? – Резко задала ему вопрос и вся подобралась, ожидая чего-то нехорошего. Прижала колени к груди и обняла их в попытке защититься от плохих новостей.
Отец сразу же цыкнул на него и принялся «убивать» того взглядом. Спустя пять минут таких гляделок папа все же сдался, взмахнул руками и со словами: «Сделаешь хуже – урою!» – направился на выход.
Васильев тяжело вздохнул и с нескрываемым сомнением посмотрел на меня. Я не стала его торопить, лучше обождать, не люблю плохие новости.
– Он на Дальний восток уехал. – Макс облокотился на свои колени, тем самым придвинувшись ко мне еще ближе. – Как раз в аэропорту с ним пересеклись, я сюда, он туда.
– И что?
Я не понимала, что в этом такого, ну отправился в очередную командировку. И что? Плохо, конечно, что не приехал к детям, но такое и раньше случалось.
– Он ехал с
– С Маргаритой? – все же уточнила, хотя и так знала ответ.
– Да, если честно, я сначала думал так же, как и твой отец, что он тебе соврал, но теперь не уверен. Прости, Яна, но они постоянно вместе. Она за ним по пятам ходит, где бы он ни был, и то что у них отношения – это стопроцентная информация, а теперь еще и к ее отцу вместе полетели.
Я сама не поняла, как поднялась и направилась к выходу, мне нужен был воздух.
– Присмотри за детьми, когда проснутся, там в холодильнике творожок детский, покорми.
– Яна …
– Я недолго.
Он подошел ко мне и, схватив за плечо, заставил поднять голову.
– Не делай глупостей, я не хотел причинить тебе боль.
– Успокойся, ты как раз и не причинил. Все хорошо, только с детьми посиди, мне на воздух надо.
И как только его руки разжались и обессиленно упали, я выбежала на улицу, зашла за дом и, раздевшись, обернулась в волчицу.
Какая же я глупая была, когда тянула с оборотом и готова была этим пожертвовать ради Игната. Я не знала, каково это. Теперь понимала, что, как бы плохо и больно ни было, я много приобрела, обернувшись.
Тяжелее было бы, если бы Игнат обрел пару, а я так и осталась человеком. Черная красавица – так про себя я ее называю. Она часть меня, я иногда не понимала, где заканчивалась я и начиналась она. Мы дополняли друг друга в мыслях, в желаниях, в инстинктах и в печалях.
Забежав глубоко в лес, я остановилась и завыла, вкладывая всю свою боль к этот крик. Мы с волчицей оплакивали несбывшиеся надежды и разрушившиеся мечты.
И ведь знала же, что они пара и вместе, но слова Максима меня исполосовали ножом, сняли кожу с рук, ног, живота… С каждым произнесенным словом я лишалась чего-то жизненно важного и испытывала от этого саднящую адскую боль.
Когда у волчицы осип голос, она начала кидаться на ближайшее дерево, вгрызалась зубами в кору красивейшей березки и крошила ее в щепки, отфыркиваясь и выплевывая ошметки рядом.
И когда в очередной раз волчица сплевывала древесину, мы успокоились и обессиленно рухнули на попу. Черная крутила мордой и пыталась растереть нос лапами. Именно березовые ошметки, застрявшие в зубах, нас с ней и отрезвили, как бы глупо это ни было. Неприятное ощущение, а потом я засмеялась, внутри, сама у себя в голове, наверное, это и есть самая настоящая истерика.