Вероника Касс – Когда по-прежнему сбываются мечты (страница 18)
А может, они звучали в моей голове… это было ужасно. Жутко и страшно. Мне и так хватало своих мыслей и появившихся волчьих инстинктов, голос Риты грозил меня доконать. Как же я ее ненавидела. И как завидовала. Если она… если только она его пара. Зависть моя была черной и затягивающей в свою трясину, как болото. Вот и сказке твоей, Яночка, конец. Обрела вторую ипостась и стала сильной, гордой, но никому не нужной. Зато у Игната теперь пара имеется, и нет бы мне за него порадоваться, как искренне любящей женщине, а мне хочется его убить. Лишь бы не знать, что он счастлив без меня.
Оставить их?
Как же я смогу? Разве это возможно – просто отпустить его…
И все?
А потом вспышками в голове… крыша… Лекса на моих руках… и ее обескровленные губы, требующие от меня это дурацкое и непосильное обещание.
Я так надеялась, что Игнат все опровергнет, не оборачивалась, бегала бы в волчьей шкуре еще бесконечность, лишь бы не слышать от него свой приговор. Если бы не дети…
Думая только о себе и своих проблемах, я совсем позабыла о собственных детях, все равно, как собственная мать-кукушка. Не думая, обернулась, что, как ни странно, получилось у меня с легкостью. Привела себя в порядок и, собственно, все, вот и вся моя подготовка к изматывающему душу разговору.
Только наша беседа не измотала душу, нет! Она вырвала ее с потрохами. Вырвала и потопталась по ней. Да что там потопталась, ощущение, что все мои внутренности связали между собой узлом, а теперь велят двигаться, а я не могу. Внутри все колючей проволокой завязано-перевязано, и малейший шаг грозит мне разрывом любого жизненно важного органа. Вот была Яна, и нет Яны. Одно его слово – и нет больше Яны… Нет.
Он так легко меня покинул, а я сидела и оплакивала нашу семью. И понимание, что, старайся я лучше, ничего бы все равно не изменилось, просто добивала меня окончательно. Неужели в моей жизни лишь от меня одной ничего не зависит? Все кругом за меня решают, а я ни на что не могу повлиять. Ни на что абсолютно!
– Пойдем в дом.
Голос отца звучал еле слышно, как будто мне напихали в уши центнер ваты.
– Ты все слышал? – Протерла глаза, смахивая слезы, хватит Яна! Хватит.
– Да, только, Ян, у меня ощущение, что он соврал тебе…
– Глупости, – всхлипнула и отмахнулась от его предположений, – он лишь подтвердил то, что я и так знала.
– Откуда?
– Неважно. Пап?
– Что, малышка?
– Можно с тобой уехать?
– А как же дети?
– Со мной, конечно!
– Они принадлежат московскому клану, Ян. – Отец смутился и нехотя договорил: – Если Назимов будет против, я ничем не смогу тебе помочь, прости, дочка.
– Нет, – начала с сомнением, но потом, собравшись с мыслями, продолжила фразу со значительно возросшей уверенностью в голосе. – Николай
– Ага, а к близнецам прикипел в стократ сильнее.
– Папа! Еще раз повторяю вопрос: ты возьмешь меня с собой? С Назимовым я все решу сама.
– Глупые вопросы задаешь, малышка, конечно, возьму. Тем более я в своем клане сейчас за старшего, – усмехнулся и, поднявшись, протянул мне руку. – Правда, добраться бы до своего клана.
– А что Васильев, он долго еще будет в Москве? – почти переключилась от своих забот, настолько меня волновала проблема сибирского Альфы.
– Ну он как бы в отпуске, только никому этого не афиширует.
– Вот паразит! И мне все время говорил, что дела.
– Ну он и правда собирался улететь погреться на солнышке, и тут Саша. – Отец приоткрыл мне дверь, пропуская вперед.
– Ах да, – вспомнила важную деталь, благодаря которой я и оказалась в тот роковой вечер в квартире Васильева. Наверное, это судьба. – Как обстоят дела с его зазнобой?
Мне нужно было как-то отвлечься, думать о чем-то другом, только не об Игнате.
– Да никак, Янчик, знать его не желает.
Плюхнулась на кухонный стул и сквозь обессиленно опущенные веки поглядывала, как папа заваривает чай.
– Честно, я думаю, что так ему и надо.
– Ты жестока, дочь.
– Нисколечко, папа, это карма! Спасибо, – тихонечко отпила горячую жидкость из кружки, – м-м-м, вкусно, но это не чай. Опять решил меня усыпить на целую ночь?
Я старалась говорить так, чтобы голос звучал беззаботно, но все же отец услышал обвинительные нотки, которые я не смогла ни погасить, ни спрятать, и поспешил повиниться.
– Прости, Ян, я много думал и, возможно, во всем виноват я, – сел напротив и, сложив руки в замок на столе, продолжил: – Если бы я сразу тебя отвез вслед за ним, ничего бы этого не было.
– Успокойся. Не сейчас, так потом, они пара, разве ты забыл? Так что это было вполне закономерно. Так и не скажешь, что мне налил? – Деланно нахмурилась, стараясь изобразить из себя того еще заправского шпиона.
– Чай, Яна. Всего лишь травяной чай. С парочкой успокоительных травок.
– Отлично, – допила до последней капли жидкость, как только та чуть остыла, громко поставила кружку на стол и, подойдя к отцу, поцеловала его в макушку. – Я пошла спать, папочка, завтра поговорю с Назимовым, не волнуйся. Только вот с тебя разговор с Игнатом. Сомневаюсь, что мы сможем с ним сейчас нормально контактировать.
Поднялась в детскую, поцеловала своих сладко спящих котят и, добравшись до постели, погрузилась в безмятежный сон. Успокоительные травки были как нельзя кстати и помогли мне не думая ни о чем просто отрешиться от этого недоброго мира.
Наутро, покормив детей, я собрала их и вместе с ними поспешила в гости к Николаю Александровичу. Тот был несказанно хмур и неприветлив, через силу улыбался детям и долго тянул с ответом на конкретный вопрос.
– Ты хочешь навсегда меня покинуть из-за этого оболтуса? – наконец выдал он.
– Я не думала о таком длительном времени. Пока мне тяжело, очень, – взяла его ладонь. Несмотря на весь свой строгий вид, он крепко сжал мои пальцы в ответ. – Надеюсь, потом станет легче, ведь я прекрасно понимаю, что Марк наследник и расти он должен именно здесь, в своем будущем клане, просто сейчас мне это необходимо как воздух.
– Что ж, меня радует, что обида не затуманила твою голову, как это обычно случается с женщинами. Езжай, отдохни, я, конечно, же буду регулярно навещать внуков, так же, как и Игнат, само собой. Я надеюсь, ты не будешь мешать ему видеться с детьми, это все же его щенки.
– Я не враг собственным детям, они очень любят отца, – четко отчеканила каждое слово, припечатывая их так, что они стали ощутимыми и будто зависли в воздухе.
– Хорошо, – закивал Назимов, как китайский болванчик, однозначно обдумывая что-то еще, кроме нашего разговора. – Ты знала о свойствах кулона?
Для меня вопрос был неожиданным, но, глядя на напряженное лицо своего собеседника, я поняла, что он выжидал подходящий для этого момент.
– Знала.
Я была предельно честна с ним, больше не было смысла скрывать свойства этих деревяшек. Я обрела вторую ипостась, и она, увы, не пара моему любимому мужу. Так бывает! Главное, чаще повторять эти слова самой себе, возможно, тогда быстрее успокоюсь и обрету внутреннее равновесие.
– Не хотела оборачиваться, поэтому молчала?
Старый волк. Он видел меня насквозь. Почти.
– Скажем так, я выжидала, Николай Александрович, теперь уже нет смысла таить. Впервые я услышала о свойствах кулона от Майи, когда та пыталась меня задушить, мол, это с ее помощью моя мать и Лекса остались без ипостаси.
– Я помню, – перебил он меня, тем самым поторапливая, – мы тогда не придали этому значения.
– Потом Татьяна узнала кулон, и только тогда я связала его с матерью.
– Это я тоже знаю, – недовольно пробурчал Альфа.
– Моя мать внушила детдомовской подруге не только его подарить, но и послание, что именно эта вещь не дает вырваться наружу истиной сути.
– И ты уже тогда догадалась о значении послания, – нахмурился, ссутулившись, мой прадед.
– Я была беременна, и тогда проверять не было смысла, а потом… – на пару секунд замолчала… Ну как ему такое сказать? – Увидела такой же браслет на Лексе и тогда все поняла.
Зажмурилась в ожидании приговора, чувство, что в ледяную воду нырнула и никак не выбраться, страшно.
– В тот день, да? – Я кивнула, и Назимов тихо, глядя в никуда, продолжил: – Как только Игнат принес кулон, я сразу связал все воедино. Это Танин подарок девочкам, – и с рычащими нотками выкрикнул: – Само собой, дарил я! – протянул руки вперед и уставился немигающим взглядом на трясущиеся ладони. – Собственными руками лишил родную дочь волка, до сих пор поверить и осознать это не могу. Все время винил себя в невнимательности, что упустил девочку. Но даже предположить не мог, что был настолько слеп и не заметил самую главную угрозу в нашей жизни. – По его щеке потекла слеза, и он тут же очнулся, выплыл из морока своих нерадостных воспоминаний. Пару раз моргнул, руки же положил к себе на ноги и, легонечко прихлопывая по ним, поспешил извиниться: – Не слушай старика, прости, что напрягаю, просто нелегко это. Лекса из-за этого выстрелила в себя?
Он смотрел на меня, ожидая оправдательного вердикта. Так странно, я ожидала, что меня будут винить в поступке Лексы, а получилось наоборот, Николай Александрович ждал от меня слов успокоения. И как ни странно, они у меня были, причем не заранее заготовленные. Я сказала то, о чем частенько думала, вспоминая тот день.