Вероника Фокс – Сводные. Нарушая границы (страница 12)
3:47.
В переписке с Гансом последнее сообщение:
«Это больше не повторится».
Я тыкаю в ответное поле:
«Почему ты всегда убегаешь?»
Стираю.
«Я ненавижу тебя»
Стираю.
«Останься»…
Палец замер над отправкой.
Внезапно вибрация – сердце прыгает в горло. Но это всего лишь уведомление о разряде батареи.
– Трусиха, – снова шиплю себе, швыряя телефон в угол. Он ударяется о стену с глухим стуком.
Список.
Всегда возвращаюсь к нему. Перечитываю пункты, как заклинание:
«3. Не забывать поздравлять Ганса с днем рождения.»
А я «забыла» в прошлом году. Специально.
«7. Если наладятся отношения, подарить Гансу то, что он давно хотел.»
Он хотел книгу о звездах. Ту самую, с картами созвездий, что мы рассматривали в детстве, прижавшись головами к холодному полу библиотеки. Я купила её год назад. Она до сих пор лежит под кроватью в оберточной бумаге с единорогами – глупых, розовых, как наши невысказанные мечты.
«13. Не бояться раскрыть перед всеми правду, что мы сводные.»
А я боялась. Всегда. Боялась, что осудят, боялась, что не найду объяснений тому, почему так произошло. Не хотела, чтобы в меня тыкали пальцами, не хотела всеобщего внимания…
Слезы капают на пункт 17:
«Перестать врать себе».
Чернила расплываются, превращая «врать» в синее пятно.
– Хватит, – вдруг говорю вслух, вставая так резко, что кружится голова. – Хватит.
Рву с полки блокнот – тот самый, с кожаной обложкой, что Ганс подарил на последний день рождения, который мы «отметили» молчанием за одним семейным столом. Вырываю страницу и пишу с нажимом, царапая бумагу:
«Новый список. Для Марии-Луизы, которая больше не боится.»
Вернуть книгу о звёздах.
Извиниться за все захлопнутые двери.
Сказать Финну правду.
Перестать красть Гансовы свитера.
…
Ручка замирает. Пятый пункт дрожит в воздухе, нерешительный, как мое дыхание. За окном пролетает сова – черный силуэт на фоне луны.
– Жить, – выдыхаю и вписываю:
«5. Научиться дышать без ощущения, что грудь перетянута колючей проволокой».
И дальше по списку переписываю то, что правду хотела бы сделать. То, что дорого моему сердцу.
Ложусь, прижимая новый список к лицу. Бумага пахнет надеждой. Глупой, хрупкой, но – надеждой.
***
Я проснулась от того, что кто-то бил молотком по моим вискам. Нет, это был не молоток – просто пульс, яростный и тяжёлый, будто сердце пыталось вырваться из грудной клетки. Я лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как каждая клеточка моего тела кричит от боли. Трещины на потолке плыли перед глазами, складываясь в причудливые узоры – словно кто-то нарисовал карту всех моих ошибок, и теперь она смотрела на меня с укоризной.
Моя рука потянулась к тумбочке в поисках спасительного облегчения, но наткнулась лишь на пустую бутылку вина – вчерашнего «успокоительного». Она с грохотом упала на пол, эхом отразившись от стен моей одинокой комнаты.
– Чёрт… – вырвалось хриплое, словно я действительно кричала всю ночь. Может, и кричала – во сне, в тех самых кошмарах, которые преследовали меня последние месяцы.
С трудом сев на кровати, я почувствовала, как мир накренился, словно пьяный матрос после долгого плавания. В зеркале напротив отразилось моё лицо – бледное, опухшее, с синяками под глазами, будто меня избили. В каком-то смысле так и было. Просто кулаки были невидимыми, но от этого не менее болезненными.
Мой взгляд упал на разорванный список, который я нашла на полу. «Список дел, который я, Мария-Луиза, должна сделать до смерти» – гласила надпись на нём. Я подняла его дрожащими пальцами, разгладила ладонью, словно это была карта сокровищ, а не список моих несостоявшихся обещаний самой себе.
– А я, похоже, уже умерла, – прошептала я и рассмеялась. Смех получился горьким, превратившись в надрывный кашель, который, казалось, хотел вытрясти из меня последние остатки души.
Кофе. Мне срочно нужен был кофе. Но когда я открыла холодильник, там лежала только пустая коробка из-под пиццы и банка маринованных огурцов с прошлого года. Я хлопнула дверцей, и холодильник взвыл, словно обиделся на моё разочарование.
– Ладно, ладно… – пробормотала я, натягивая первое, что попалось под руку: чёрные джинсы, свитер подаренный Гансом, который я любила (опять его свитер, чёрт возьми, но кажется, это была единственная вещь, которую я очень сильно дорожила), и куртку, которая всё ещё хранила запах дыма и прошлой зимы.
Я чувствовала себя призраком, бродящим по квартире, которая когда-то была полна жизни. Каждый предмет напоминал о том, что я потеряла: фотографии на полке, книги, которые мы читали вместе, чашка с трещиной, которую я так и не смогла выбросить.
В голове крутились мысли о том, что нужно что-то менять, но сил на это не было. Я чувствовала себя как старая пластинка, которая заела на одной и той же трещине, снова и снова проигрывая одну и ту же больную мелодию.
Может быть, это и есть моя смерть – не физическая, а духовная. Может быть, я действительно умерла там, внутри, когда впервые позволила невидимым кулакам бить себя, когда впервые решила, что бутылка вина – это лучшее решение всех проблем.
Но что-то внутри меня ещё сопротивлялось. Что-то шептало, что нужно встать, выйти на улицу, начать жить заново. И хотя это было похоже на попытку сдвинуть гору голыми руками, я знала, что должна попытаться.
На улице становилось холоднее с каждым днем.
Мотор заурчал со второго поворота ключа, словно недовольный ранний подъём коснулся и его. Выруливая на пустынные улицы, я наблюдала, как город медленно пробуждается, а свет фонарей причудливо переплетается с первыми лучами рассвета, рождая унылое грязно-жёлтое марево.
Моё движение было нарочито медленным, будто резкий нажим на педаль газа мог заставить меня рассыпаться на мельчайшие осколки. В голове царил сумбур из разрозненных мыслей, словно кто-то перемешал колоду карт с моими воспоминаниями:
Ганс. Его холодное сообщение:
«Это больше не повторится».
Список.
Пункт 17: «Перестать врать себе».
Я свернула на старую дорогу, где движение было редким. Здесь всё дышало запустением: разбитые тротуары, покосившиеся заборы, заброшенная колонка с оторванным краном – словно памятник чьему-то забытому прошлому.
И тут я увидела его.
Ганс стоял посреди этой заброшенной дороги, словно ждал меня. А рядом с ним два подозрительных типа.
Но мои глаза были прикованы к Гансу. Его фигура была словно вырезана из тени, а лицо выражало ту же пустоту, что я недавно видела в глазах Финна. В этот момент я поняла, что все мои попытки убежать, спрятаться, солгать – были напрасны.
Он знал.
И теперь я должна была посмотреть правде в глаза, как бы больно это ни было. Потому что пункт 17 моего списка больше не был просто словами на бумаге – он стал моим приговором и шансом на спасение одновременно.
Он стоял у колонки, курил, зажав сигарету в зубах. Рядом с ним – двое парней, которых я никогда не видела в универе: один лысый, с татуировкой змеи на шее, второй – тощий, в косухе, с лицом, будто высеченным из камня. Они о чем-то спорили, Ганс что-то резко сказал, и лысый засмеялся, но недобро.
Я резко нажала на тормоз. Машина дернулась, колеса взвизгнули.
– Что за черт…