Вероника Фокс – Сводные. Нарушая границы (страница 14)

В голове промелькнула мысль спросить, почему она до сих пор его не выкинула, но я подавил этот порыв.

Пусть носит – мне нравится видеть его на ней.

По ту сторону стойки менеджерша с длинными, покрытыми ярким лаком ногтями, лениво перелистывала страницы журнала записей, громко чавкая розовой жвачкой. Каждый её щелчок по бумаге заставлял Лу вздрагивать, словно она была натянутой тетивой, готовой вот-вот сорваться.

Я вольготно раскинулся в кожаном кресле, которое недовольно постанывало под моим весом, словно укоряя за излишнюю беспечность.

– Расслабься, – небрежно бросил я, растягивая слова. – Если что, скажешь, что у тебя аллергия на чернила. Или на риск, – добавил с ухмылкой.

Она резко обернулась, и её глаза полыхнули ледяным пламенем, превратившись в два отточенных лезвия.

– Заткнись, – процедила сквозь зубы.

В её голосе не было привычной злости – только предательская дрожь, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Этот дрожащий оттенок я помнил слишком хорошо: так она говорила в детстве, когда мы вместе забирались на крышу старого сарая, а её охватывал страх высоты. «Не смотри вниз, Ганс», – шептала она тогда, вцепившись в мою рубашку мёртвой хваткой.

Менеджерша с грохотом захлопнула журнал, словно хотела привлечь внимание всех присутствующих.

– Мастер освободится через пару минут. Хотите эскизы посмотреть? – её голос прозвучал неестественно бодро.

Лу кивнула так поспешно, будто каждое мгновение промедления могло выдать её волнение. Я поднялся, лениво потянулся.

– Давай, героиня, выбирай шедевр, – я нарочито небрежно ткнул пальцем в альбом с драконами. – Этот, смотри, как у тебя на кулоне.

Она фыркнула, но её взгляд предательски задержался именно на том эскизе.

– Не надо читать мои мысли, – буркнула она, но в её голосе проскользнула едва заметная улыбка.

– Да я по тебе как по учебнику, – усмехнулся я, поймав её отражение в зеркале на стене. В этом отражении мы казались совершенно разными: она – собранная, с поджатыми губами, словно готовилась к экзамену, я – в рваной куртке, с начинавшим желтеть синяком на скуле.

Странная пара, словно из разных миров, но почему-то всё ещё вместе.

Её рука, потянувшаяся за стаканом воды, предательски дрогнула. Вода, словно живая, взбунтовалась и брызнула во все стороны, оставив на альбоме тёмное пятно, похожее на след от птичьего крыла.

– Чёрт! – вырвалось у неё сдавленно.

Я машинально схватил салфетку, начал вытирать разводы.

– Ну вот, теперь твой дракон плавает, – попытался пошутить, но голос прозвучал неестественно бодро.

– Перестань! – она резко выдернула салфетку из моих рук, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись – холодные, дрожащие, словно два испуганных мотылька.

Тишина между нами стала осязаемой, густой, как застывающее машинное масло. Где-то за спиной монотонно зажужжала тату-машинка, словно назойливая осенняя муха. Лу закрыла глаза, будто пытаясь отгородиться от всего мира, собраться с силами.

– Помнишь, как мы с тобой красили забор на даче? – неожиданно даже для себя произнёс я.

Она нахмурилась, не понимая, к чему я клоню.

– При чём тут…

– Ты тогда так боялась испачкаться, что простояла целый час, выбирая кисть. А потом всё равно села в ведро с краской, – я улыбнулся, вспоминая тот день.

Её губы дрогнули – почти улыбка. Почти… Но я видел, как в её глазах мелькнуло что-то тёплое, живое, словно луч солнца пробился сквозь грозовые тучи.

– И ты меня потом отмывал бензином, – прошептала она, словно возвращаясь в прошлое.

– А ты орала, что я садист, – усмехнулся я, вспоминая тот день.

Мы погрузились в молчание. За стеной монотонно жужжала тату-машинка, отбивая ритм, похожий на биение сердца – размеренное, успокаивающее.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она, не поднимая глаз, словно боялась встретиться со мной взглядом.

– Что?

Я сделал вид, что не понимаю.

– Поддерживаешь эту… дурацкую идею.

В её голосе проскользнула горечь.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как холодная кожа неприятно липнет к обнажённым предплечьям.

– Потому что ты впервые за десять лет делаешь что-то не из списка, – ответил тихо, но твёрдо. – Нарушаешь свои же границы дозволенного.

Она резко обернулась, и её глаза расширились, будто я внезапно сорвал с неё тщательно наложенную маску.

– Это… – начала она, но слова застряли в горле.

Мы знали друг друга наизусть. И это больше всего пугало.

– Готовы? – мастер появился из-за занавески, словно фокусник из своего цилиндра. Его руки были сплошь покрыты татуировками – целая галерея мрачных шедевров: черепа с оскаленными зубами, готические розы, витиеватые надписи на языках, которых я никогда не слышал.

Лу подскочила так резко, будто её ударило током.

– Да. Я… то есть мы… – она запиналась, как школьница на экзамене.

Я мягко подтолкнул её к занавеске.

– По коням, твой дракон ждёт.

Она сделала неуверенный шаг вперёд, но тут же обернулась, словно притянутая невидимой нитью.

– Ты… останешься? – вопрос прозвучал тихо, почти безнадёжно.

Не «зайдёшь со мной», не «побудешь рядом». Именно «останешься». Как тогда, в двенадцать лет, когда она разбила колени, катаясь на роликах, и просила меня не уходить, пока ей накладывают повязки. Как будто это простое слово несло в себе всю тяжесть её страхов и сомнений, всю потребность в поддержке, которую она редко показывала.

– Куда я денусь, – хмыкнул я. – Мне же нужно проследить, чтобы ты не сбежала.

Её ладонь была холодной и влажной, словно запотевшее стекло пивной бутылки в жаркий день. Я крепко сжал её пальцы, пытаясь передать хоть немного своей уверенности, когда игла впервые впилась в её кожу.

Лу резко втянула воздух – не от боли, а от страха, что что-то пойдёт не так. Она всегда была такой: сначала прыгнет в омут с головой, а потом дрожит от мысли, что вода окажется ледяной.

– Ну что, принцесса? – я наклонился к самому её уху, пытаясь перекрыть монотонное жужжание тату-машинки. – Ещё не поздно передумать. Можешь сказать, что у тебя астма.

– Заткнись, – прошипела она сквозь сжатые зубы, но её пальцы вцепились в мои так отчаянно, будто я был единственным якорем в этом жужжащем аду.

Мастер, здоровяк с густой бородой, достающей до середины груди, усмехнулся, не отрываясь от работы. Его руки, покрытые целой галереей незамысловатых рисунков и черепов, двигались с удивительной уверенностью, словно он рисовал не на живой коже, а на художественном холсте.

Лу не отрывала взгляда от процесса, гипнотизируя иглу, которая вырисовывала контуры её дракона. А я смотрел на неё – на то, как она кусает губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, как мурашки бегут по её шее, когда игла касается особенно чувствительных мест.

Каждый её вздох, каждый едва заметный вздрагивание отдавались во мне.

– Дракон-то нервный, – проворчал мастер, заметив очередную её дрожь.

– Это он ещё её настоящего характера не видел, – буркнул я в ответ, и Лу тут же толкнула меня коленом, словно пытаясь доказать, что она может быть сильной и непоколебимой.

Через час на её коже расцвёл маленький дракончик с изящно изогнутым хвостом. Лу рассматривала его в зеркале, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, но я видел, как её глаза сияли – словно у ребёнка, нашедшего настоящий клад.

В этом сиянии было что-то большее, чем просто радость от первой татуировки; это было освобождение от оков, которые она сама себе создала.

– Ну, поздравляю, – я вышел на улицу, закурил, щурясь от яркого солнца, которое било прямо в глаза. – Теперь ты официально бунтарка.

Она машинально поправила воротник, прищурив глаза, словно пыталась скрыть что-то глубоко личное.

– Прям как ты? – вдруг спросила она, не глядя мне в глаза.

– Прям как я, – ответил я сухо, чувствуя, как слова застревают в горле.

– Ты же говорил, что это глупость…