Вероника Фокс – Идеальный парень напрокат (страница 5)

Этот мужчина, с его ухмылкой и проницательным взглядом, заставлял меня чувствовать себя… живой?

Наверное это недосып. Просто… недосып. И все.

– Лиза! – его голос пробил стекло, и я чуть не уронила тряпку на пол. – Доброе утро!

Высунулась из-за косяка, скривившись, словно лимон съела:

– Тебе чего?

Савелий молча указал на дверь, мол, открой. Но я мотнула головой, как упрямый ребёнок.

– Репетиция у нас, разве нет? – спросила я, нахмурившись.

– Никакой репетиции! – отрезала я, демонстративно отвернулась и продолжила драить пол.

Ишь какой наглый… Репетицию ему подавай! Нет уж. Я не пойду с ним на свадьбу к своей сестре. Пусть сам разбирается со своими планами.

Савелий помахал рукой и скрылся внутри, оставив меня с противным чувством, будто я проглотила ложку перца. Я потянулась за шваброй, решив, что лучший способ забыть о его существовании – вымыть полы до блеска. Но через десять минут снова застыла у окна.

Он вынес табличку: «Сегодня только острые напитки! Остерегайтесь – обжигает душу!». Примостил её рядом с горшком вялого кактуса и… подмигнул мне.

Через улицу.

– Вот же придурок, – фыркнула я громко, зная, что он не услышит. Но щёки предательски запылали.

Я стояла у окна, наблюдая за его действиями. Савелий был как ураган, врывающийся в мою спокойную жизнь. Его уверенность и настойчивость вызывали у меня одновременно раздражение и… что-то ещё. Что-то, что я не могла понять. И так уже целый год, ровно до вчерашнего дня, когда мы впервые сблизились.

Не в прямом смысле слова, конечно. Но кажется, между нами что-то проскользнуло.

Он был как мальчишка, который пытается завоевать внимание понравившейся девочки. И это было… очаровательно.

Его синие глаза блестели, как те самые гирлянды, которые он развешивал. И хотя я упорно пыталась делать вид, что мне всё равно, что его присутствие меня не трогает, в глубине души я понимала – это не так.

Каждое его появление, каждый жест, каждая попытка привлечь моё внимание – всё это было как глоток свежего воздуха в моей размеренной жизни. Савелий был как буря, которая врывается в тихий океан моего бытия, поднимая волны эмоций и чувств.

И хотя я упорно пыталась сосредоточиться на работе, на уборке, на чём угодно, он всегда находил способ напомнить о себе.

К восьми утра кафе сияло, а я чувствовала себя выжатой как лимон. Но Савелий, чёрт бы его побрал, всё ещё крутился у своей кофейни, будто заряженный на батарейках. Каждое его движение было наполнено энергией и уверенностью, и это вызывало у меня одновременно раздражение и… что-то ещё. Что-то, что я не могла понять.

Он развешивал гирлянды – синие, как его дурацкие глаза, которые блестели даже на расстоянии. Я не могла отвести взгляд, хотя и пыталась убедить себя, что это всего лишь сосед и конкурент. Но его настойчивость и внимание ко мне делали своё дело.

Не знаю, сколько я пялилась в окно, но он вновь меня заметил. Размашистым шагом Савелий добрался до моей витрины в считанные секунды, пока я пыталась делать вид, что протираю ближайший стол. Вновь постучал по стеклу, привлекая моё внимание.

Я не среагировала. Но Савелий был настойчив. Постучал ещё раз и крикнул:

– Эй, Булчанская! – крикнул он, пытаясь поймать мой взгляд. – Приходи на открытие! Первый кофе – за мой счёт.

Я подняла голову и, сложив руки рупором, крикнула в ответ:

– Спасибо, конечно, но я предпочитаю не травиться!

Он схватился за сердце, изображая смертельную рану, а я не удержалась – рассмеялась. Громко, истерично, до слёз. Потому что это был абсурд.

Я, Лиза Кузнецова, стою в своём кафе, переругиваюсь с конкурентом, и… мне весело.

Каждое его появление, каждая попытка привлечь моё внимание делали его чем-то большим, чем просто соседом.

Савелий был как буря, врывающаяся в мою спокойную жизнь, поднимая волны эмоций и чувств. И хотя я упорно пыталась делать вид, что мне всё равно, что его присутствие меня не трогает, в глубине души я понимала – это не так.

Его настойчивость, его уверенность, его юмор – всё это делало его непобедимым в моих глазах. И хотя я всё ещё боялась открыться ему, боялась показать свои настоящие чувства, я знала – это неизбежно.

Звон колокольчика прозвучал как выстрел, заставив меня вздрогнуть. Я резко подняла голову от стойки, где перебирала салфетки, и увидела знакомую сутулую фигуру в дверях. Дядя Миша. Его трость с гулким стуком ударила о порог, а морщинистое лицо, напоминающее высохшую грушу, озарилось едва заметной улыбкой. Как швейцарские часы, в одно и тоже время.

– Доброе утро, – пробасил он, снимая кепку с выцветшей надписью «Тула-1982». Голос – будто наждачная бумага по дереву.

Я машинально потянулась к подносу, чувствуя, как уголки гуп дрожат от недавней улыбки. Чёрт, я всё ещё улыбаюсь? Мысль пронеслась молнией. Рука сама потянулась к щеке, будто пытаясь стереть следы эмоций.

– Д-доброе… – начала я, но он уже прищурился, впиваясь в меня взглядом, словно старый сыщик, выслеживающий улики.

– Ты… это… – он медленно поднял седую бровь, будто поднимал гирю, – смеёшься? Или мне, старику, почудилось?

Сердце ёкнуло. Проваливайся, Савелий, со своими дурацкими гирляндами! Мысленно пнула себя за то, что позволила его выходкам засесть в голове.

– Вам показалось, – буркнула я, швыряя на поднос вилку так, что она звякнула. – Это… э-э-э… лицевой нерв! Сводит, понимаете? Вчера продуло.

Ложь выскочила сама собой. Дядя Миша фыркнул, усаживаясь за свой столик у окна, через которое он любил наблюдать за голубями.

– Лицевой нерв, – повторил он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – Ага. Значит, ты теперь ещё и доктор?

– Ну да! – я с размаху поставила перед ним чашку, и кофе расплескался по блюдцу. – Ветрянка у меня, между прочим! Зуд, температура… – жестом показала на лицо, но рука дрогнула.

Он молча достал из кармана потрёпанную газету, развернул её с театральным шуршанием и уткнулся в заголовки. Но я чувствовала – его глаза, острые как иголки, всё ещё ползают по моей спине. Нож в моей руке с такой силой вонзился в яблочный пирог, что крошки разлетелись по стойке.

Черт, Лиза! Соберись!

– Вам как всегда? – бросила я через плечо, стараясь звучать буднично.

– М-м? – он приподнял голову, делая вид, что только сейчас заметил тарелку перед собой. – А, да. Традиции менять – грех.

Поставила перед ним блюдце с пирогом и скрылась вновь за стойкой. Наблюдала краем глаза, как он аккуратно отламывает кусочек пирога вилкой. Его пальцы, узловатые от артрита, дрожали, но движения оставались чёткими.

Тишину прервал скрип его стула.

– А что там, – он вдруг ткнул газетой в сторону окна, – вон у того кафе? Пожар? Или президент зашёл?

Я замерла с ножом в руке. За стеклом, через дорогу, Савелий в своей дурацкой ковбойской шляпе размахивал руками, объясняя что-то бармену. Солнце играло в синих гирляндах, и от этого его кафе выглядело как декорация к плохому ромкому.

– К-кафе? – выдавила я. – Да нет, просто… ремонт, наверное.

– Ремонт, – протянул он, откусывая пирог. Крошка застряла в морщине у рта. – Третий месяц «ремонт», а ты как сойка на табакерке вертишься у окна.

Жар разлился по шее. Я схватила тряпку и начала яростно тереть уже сияющую стойку.

– Может, там привидение? – продолжал он, причмокивая от кофе. – Или… – пауза повисла как туго натянутая струна, – симпатичный призрак?

Тряпка упала на пол, и я сразу же спохватилась ее поднять.

– Дядя Миша! – я обернулась, чувствуя, как уши горят. – Да что вы…

Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня так, будто только что выиграл в шахматы. Глаза – два узких щелка в паутине морщин – блестели хитринкой.

– Ой, Лизка, – вздохнул он театрально, – я ж не слепой. Вижу, как ты краснеешь, когда он машет тебе из-за улицы. Словно вам по шестнадцать лет.

– Я не краснею! – выпалила я, хватая салфетницу и начиная лихорадочно поправлять в ней стопки. – Это… аллергия! На… на ваши духи!

Он фыркнул, поднимая руки вверх – ладонями наружу, будто сдаваясь:

– Ладно, ладно. Не буду твои секреты выспрашивать. – Палец с коричневым пятном от кофе ткнул и указал на меня. – Но запомни: старики видят то, что молодые пытаются спрятать.

Когда он ушёл, звякнув колокольчиком, я прислонилась к холодной стене. За окном Савелий, словно чувствуя мой взгляд, обернулся и снял шляпу с преувеличенным поклоном. Сердце глупо ёкнуло.

«Чёрт побери, – подумала я, глядя на крошки от пирога, размазанные по стойке. – Даже дядя Миша раскусил».

Где-то за спиной зашипела кофемашина, напоминая, что жизнь продолжается.

Но в этот момент хотелось просто сесть на пол и засмеяться.

Или заплакать.