Вероника Фокс – Бунтари целуют отчаянно (страница 9)

Мамин голос в голове звучал чётко, как всегда.

«Ты сильнее их».

Кабинет математики стал убежищем. Здесь пахло мелом и старыми книгами, а не сплетнями. Я села за парту, уставившись в окно, где дождь чертил по стеклу узоры, похожие на паутину. Мои глаза щиплет от подступающих слёз, но я не позволю им пролиться.

«Ты справишься, Аня», – шепчу я себе, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли. «Это всего лишь слова. Они не могут причинить настоящую боль».

Но внутри всё сжимается от страха и обиды.

И зачем я только пошла на эту тупую вечеринку? Дурочка…

Я достаю тетрадь по математике, пытаясь сосредоточиться на формулах и задачах. Цифры плывут перед глазами, но я упрямо продолжаю смотреть на них, пытаясь найти в них утешение и спокойствие.

«Ты сильнее их», – повторяю я мамины слова, как мантру.

«Ты справишься. Это всего лишь временный кошмар».

Внезапно в класс входит учительница, и я вздрагиваю от неожиданности. Её строгий взгляд скользит по мне, но она ничего не говорит.

Воронова нет. Быть может опять опаздывает? Или же делает вид, что учеба не для него?

Я не знаю. Да и если признаться самой себе, то и знать не хочу.

Начинается урок, и я стараюсь сосредоточиться на объяснениях, но шёпот за спиной не прекращается.

«Московские думают, что они лучше нас», – слышу я обрывок фразы.

«Да, точно. Считает себя особенной», – вторит ей другой голос.

Мои пальцы сжимают ручку с такой силой, что она готова треснуть пополам. Я делаю вид, что не замечаю ничего вокруг, хотя каждая клеточка моего тела напряжена до предела.

В класс входит Воронов, и время словно замирает. Даже я, несмотря на все усилия сохранять спокойствие, чувствую, как сердце пропускает удар. Его взгляд, холодный и пронзительный, впивается в меня, словно пытаясь прожечь дыру в спине.

– Воронов, а ничего, что урок уже начался? – учительница бросает на него неодобрительный взгляд, но Макс лишь небрежно пожимает плечами.

– Будильник не сработал, простите, – произносит он с ухмылкой и направляется прямо ко мне.

Казалось бы, весь класс привык к его выходкам, но сегодня всё по-другому. Я опускаю глаза в тетрадь, пытаясь скрыть волнение, но краем глаза слежу за каждым его движением.

– Привет, московская, – его голос режет воздух, как острый нож по стеклу. – Слышал, ты теперь звезда местного ТВ.

По классу прокатывается волна тихих смешков. Он садится рядом, развалившись на стуле с видом победителя. От него веет смесью сигаретного дыма и дерзости, и этот запах вызывает у меня желание отступить.

– Закрой рот, Воронов, – бормочу я, переворачивая страницу тетради. – Тебе бы поработать над оригинальностью.

– Оригинальностью? – он усмехается, вырывая ручку из моих пальцев. – Ты хочешь, чтобы я написал тебе стишок? “Москва слезам не верит, но целуется с отбросами”?

Класс разражается смехом, а учительница, уткнувшись в журнал, делает вид, что ничего не происходит.

– Верни ручку, – протягиваю руку, стараясь унять дрожь в голосе.

– А что мне за это будет? – он вертит ручку между пальцами, словно это не канцелярская принадлежность, а символ его власти. – Может, ещё один поцелуй? Только теперь без публики.

Я резко встаю, с грохотом отодвигая стул.

– Знаешь что, Воронов? – произнесла я, чеканя каждое слово. – Твоя ручка останется у тебя навсегда, если ты пообещаешь больше никогда не приближаться ко мне.

Он поднял бровь, явно наслаждаясь ситуацией.

– О, московская решила поиграть в недотрогу? Забавно.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как взгляды одноклассников буравят спину.

– Не смей называть меня “московской”. Я здесь живу, и имею право на уважение не меньше других.

– Уважение? – он рассмеялся, но в его смехе звучала горечь. – А кто целовался с местным хулиганом на глазах у всего колледжа?

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.

– Это было ошибкой. И я не просила тебя об этом.

– О, конечно. Я сам навязался, да? – его голос стал тише, но от этого только опаснее.

– Воронов, сядьте оба! – учительница наконец подняла голову от журнала.

Мы сели, но между нами словно проскочила искра.

Урок тянулся бесконечно долго. Я старалась сосредоточиться на объяснениях, но его присутствие рядом действовало как яд. Каждый раз, когда он наклонялся ко мне с каким-то вопросом, я отсаживалась подальше.

После звонка класс опустел, но мы остались.

– Аня, – он впервые назвал меня по имени. – Давай поговорим.

– Нам не о чем говорить.

– Ты права. Но я хочу извиниться.

Я подняла бровь, удивлённая его словами.

– За что?

– За то, что вёл себя как последний идиот. За то, что использовал тебя. За то, что…

Он замолчал, глядя в окно.

– Знаешь, я никогда не извиняюсь. Но с тобой… что-то пошло не так.

Я молчала, не зная, верить ему или нет.

– Аня, я…

– Не надо, – я подняла руку. – Просто оставь меня в покое.

Я собрала вещи и вышла из класса, чувствуя его взгляд между лопаток.

В коридоре было пусто. Я прижалась к холодной стене, пытаясь унять дрожь.

“Ты справишься, Аня”, – прошептал внутренний голос.

Но сейчас я не была уверена в этом. Потому что впервые поняла: Воронов не просто хулиган. Он – загадка, которую я не могу разгадать. И эта загадка пугает меня больше, чем все сплетни вместе взятые.

Я шла по коридору, чувствуя, как сердце бьётся в такт шагам. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, я вздрагивала, ожидая новых насмешек.

Но их не было.

Вместо этого я услышала шёпот:

– Смотрите, это же та самая московская.

– Слышали, она теперь встречается с Вороновым?

– Да ладно, вы что, не видели, как они сегодня сидели вместе?

Я остановилась, чувствуя, как кровь отливает от лица.

“Нет, – подумала я. – Только не это.”

Но было уже поздно. Колледж снова гудел, создавая новую версию событий. И на этот раз я не знала, как остановить этот поток лжи.