Вероника Фокс – Бунтари целуют отчаянно (страница 8)

Я наблюдал, как Глеб застыл с бутылкой алкоголя в руке, его лицо расплылось в ухмылке, словно он только что выиграл в лотерею. Аня отстранилась от меня, её пальцы дрожали, когда она поправила платье. Я видел, как она глотает воздух, пытаясь собрать лицо в ту самую маску холодной неприступности.

– Это был спор, – сказала она слишком громко, будто оправдывалась не перед Глебом, а перед всем миром. – Глупость, понимаешь? Он… он думал, что я не смогу.

Глеб захохотал, шлёпнув меня по плечу так, что я едва удержался на ногах.

– Ну ты даёшь, Воронов! Нашёл с кем спорить! – его голос резал уши, но я не сводил глаз с Ани.

Она стояла, выпрямив спину, как солдат перед расстрелом. Губы её дрожали – чуть заметно, почти невидимо. Но я видел. Видел, как она сжимает кулаки, как ногти впиваются в ладони. Видел ложь, которая висела между нами тяжёлым туманом.

– Да, спор, – я выдавил из себя ухмылку, доставая сигарету. – Думал, струсит. А она… – я сделал паузу, ловя её взгляд, – оказалась храбрее, чем я ожидал.

Аня не моргнула, но щёки её вспыхнули. Не от стыда, кажется, а от злости.

– Я всегда выигрываю, – бросила она и резко развернулась, направившись к выходу.

Я наблюдал, как её чёрное платье мелькает между пьяными телами, как гирлянды мигают ей вслед, будто пытаясь удержать. Глеб что-то кричал мне в ухо, но звук потерялся где-то в висках. В голове гудело, смешиваясь с остатками алкоголя и чем-то острым, похожим на страх.

– Всё, – я швырнул сигарету под ноги и пошёл за ней.

В этот момент я чувствовал, как внутри меня борются противоречивые эмоции. Злость на самого себя за эту глупую ставку, восхищение её смелостью и решительностью, и что-то ещё, что я не мог определить. Она всегда была особенной – эта девушка, которая сейчас стремительно удалялась от меня в толпе.

Я шёл за ней, чувствуя, как алкоголь постепенно уступает место холодной ясности мысли. Что теперь будет между нами?

Холодный ветер ночи рвал мои волосы, заставляя кожу покрываться мурашками. Я видел, как Аня почти бежала, её каблуки стучали по асфальту, словно отбивая ритм безумия.

– Воронцова! – крикнул я, но она лишь ускорила шаг.

Я побежал за ней, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Алкоголь туманил сознание, но адреналин бил в виски чётче любого стука сердца. Она свернула в переулок, где фонарь мигал, как умирающий светляк.

– Отстань! – она обернулась, когда я перекрыл выход. – Ты уже добился своего. Чего тебе ещё?

– Правды, – я шагнул ближе, заставляя её отступить к стене. – Зачем соврала Глебу?

– Какая разница? – она выпрямилась, подняв подбородок. – Ты же сам подыграл.

– Потому что видел, как ты дрожишь, – я прикоснулся к её руке, но она дёрнулась, будто обожглась. – Ты боишься, что кто-то узнает, что между нами что-то было.

– Между нами ничего не было! – она толкнула меня в грудь, но я не отступил. – Это был поцелуй на спор. Дурацкий, пьяный…

– Ты целовала меня так, будто это первый и последний раз, – перебил я, чувствуя, как гнев поднимается из глубины. – Ты прижалась ко мне, как будто…

– Заткнись! – её голос сорвался на крик. – Ты ничего не понимаешь! Ты… ты просто…

Она замолчала, закрыв лицо руками. Её плечи дрожали, и вдруг я понял – она плачет. Тихо, яростно, как будто стыдилась каждой слезинки.

– Эй, – я осторожно прикоснулся к её руке. – Аня…

– Не трогай меня! – она отпрянула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Ты доволен? Ведь за этим меня сюда пригласили, да? Теперь ты можешь всем рассказать, как «московская кукла» раскисла из-за дурацкого поцелуя самого Воронова!

Я засмеялся горько, практически со злобой.

– Ты действительно думаешь, что я такой придурок?

Она замолчала на долю секунды, будто бы собирается с мыслями.

– Думаю, что ты прикрываешься этим словом, – она скрестила руки на груди, но голос дрогнул. – Но на самом деле…

– Я самый обычный парень, который не бросил тебя одну на улице, – перебил я. – И сейчас предложит проводить тебя домой, чтобы ты не споткнулась о свои принципы.

Я наблюдал, как она фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Проводить? Ты? – она подняла бровь. – А не боишься, что моя мама вызовет полицию?

– Думаешь, я боюсь этого? – я швырнул в темноту окурок. – Московская, ты слишком плохо меня знаешь.

Мы шли молча, сохраняя дистанцию в вытянутую руку. Ночь была тихой, лишь ветер шептал что-то в проводах, да где-то вдали лаяла собака. Я краем глаза наблюдал, как её пальцы теребят прядь волос – нервный жест, который она старалась скрыть.

– Почему ты подыграл мне? – она спросила вдруг, не глядя на меня. – Вы же вроде бы с ним друзья.

– Пускай думают, что это и впрямь был спор, – я остановился, заставляя её обернуться.

– Почему?

– Потому что, я не хочу быть твоим секретом.

Она замерла, и в её глазах отразилась луна – полная, холодная, как её ответ.

– У меня нет секретов от себя самой.

– Врёшь, – я шагнул ближе. – Ты боишься признать, что мы…

– Нет никаких мы! – она отступила, спотыкаясь о камень. Я поймал её за руку, не давая упасть.

Мы застыли. Её рука была холодной в моей ладони, но пульс бился быстро-быстро, как крылья пойманной птицы.

– Спасибо, – прошептала она, вырывая руку.

Мы продолжили путь, но теперь тишина между нами была иной – тяжёлой, густой, как предгрозовой воздух. Я считал шаги, пытаясь заглушить голос в голове, который твердил:

«Скажи ей. Скажи, что этот поцелуй был не игрой. Что ты…».

– Вот мой дом, – она остановилась у ворот, за которыми возвышался особняк с подсвеченными окнами. – Спасибо.

– Было бы за что, – я сунул руки в карманы джинс, чувствуя, что сейчас хотел бы вновь поцеловать ее в губы. И на мгновение мне показалось, что то же самое желание я вижу в глазах Ани.

– Ну… Я пойду.

Аня вдруг протянула руку, и я пожал ее в ответ. А после притянул к себе. Девушка даже не сопротивлялась, только издала удивленный вздох, а после, когда мы застыли в нелепой позе, я наигранно щелкнул пальцем по ее кончику носа.

– До понедельника, – ответил я, отстраняясь, хотя внутри все сжималось в тугой узел.

Кретин. Нужно было поцеловать ее!

– Пока, – отозвалась она и исчезла.

А я остался стоять, слушая, как скрипят её шаги по гравию.

Идиот. Все опять испортил…

Глава 5

Аня Воронцова

Мои каблуки стучат по полу коридора, эхом отдаваясь в голове. Каждый шаг – как удар сердца, громкий и болезненный. Колледж встретила меня шёпотом. Он висел в воздухе, как ядовитый туман, просачиваясь из-за полуприкрытых дверей классов, из-под смешков девушек у зеркала в туалете, из каждого взгляда, который скользил по мне, словно проверяя:

«Это она? Та, что поцеловала Воронова?».

Я шла по коридору, прижимая учебники к груди, будто они могли стать щитом. Но щиты не спасают от слов. Моё сердце колотится в груди, готовое выпрыгнуть от страха и унижения. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, а ладони становятся влажными.

– Смотри-ка, московская **** пришла, – прошипела Светка, проходя мимо с подругой. Её голос был громче, чем нужно.

Для них.

Для всех.

Я сжала пальцы так, что костяшки побелели, но не замедлила шаг.

«Не дай им увидеть, как болит».