Вероника Фокс – Бунтари целуют отчаянно (страница 7)

“Два…”

Я чувствовал, как напряжение между нами растёт, словно невидимая пружина готова была лопнуть.

– Три!

Жидкость обожгло горло, но я не моргнул. Аня пила медленнее, морщась, но не останавливаясь. Когда она опустошила стакан, я уже ждал, скрестив руки.

– Проиграла, московская, – процедил я, растягивая каждое слово, как сладкий мёд. В моём голосе звучала победная насмешка, но внутри всё кипело от напряжения.

Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Её пальцы предательски дрожали, когда она вытирала губы тыльной стороной ладони. Этот простой жест выдал её волнение, несмотря на все попытки сохранить хладнокровие.

– Цена – ответ на вопрос, – добавил я, наслаждаясь моментом своего превосходства.

В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. Я видел, как она борется с собой, пытаясь решить, что делать дальше. Но отступать было некуда – правила игры были установлены, и теперь ей предстояло заплатить свою цену за поражение.

– Спрашивай.

Её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Она стояла, выпрямив спину, но я видел, как дрогнули её плечи.

– Почему ты переехала сюда? Не из-за развода же родителей, ведь так? Назови настоящую причину.

В этот момент что-то изменилось в её лице. Оно словно остекленело, а в глазах промелькнуло что-то хрупкое, как первая трещина в ледяном зеркале. Её дыхание стало прерывистым, а пальцы впились в стакан так сильно, что костяшки побелели.

– Я… – она начала, но голос сорвался. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с силами. – Потому что в Москве я сломалась. Потому что там меня раздавили.

Тишина между нами стала гуще музыки, заполняя пространство между нами невидимой паутиной. Я кивнул, не зная, что сказать, и моя рука сама собой потянулась к её лицу, убирая непослушную прядь волос.

– А теперь мой вопрос, – она внезапно оживилась, словно находила в этом диалоге спасение. – Почему ты ненавидишь меня?

Я засмеялся, но звук вышел горьким, царапая горло, как ржавый металл.

– Не ненавижу.

– Это не ответ, – с недовольством произнесла она. – Ты, кажется, испытываешь ко мне лишь ненависть. Что же я такого сделала, чтобы вызвать у тебя такие чувства?

– Это уже два вопроса, московская, – мой голос дрогнул, – а мы договаривались, что каждый задает один вопрос и получает один ответ.

Она молчала, и в этой тишине я видел, как в её глазах отражается вся боль, которую она скрывала за маской дерзости. Потом она вдруг схватила мою руку, её пальцы впились в мою кожу, словно пытаясь найти в этом прикосновении спасение.

– Тогда давай по-взрослому. Ставка – поцелуй.

Её слова повисли в воздухе, как вызов судьбе. Моё сердце ударило в рёбра, и я почувствовал, как кровь прилила к щекам.

– Ты уверена?

– А ты струсил? – её губы дрогнули в улыбке, но глаза оставались серьёзными.

Мы снова наполнили стаканы. На этот раз другой жидкостью – дешёвым пойлом, таким же безвкусным, как наши шансы на нормальную жизнь. Я выпил залпом, но Аня оказалась быстрее.

– Проиграл, – она сказала, ставя пустой стакан на стол. Её голос звучал уверенно, но руки слегка дрожали.

Я наклонился, ожидая насмешки, но вместо этого она схватила меня за воротник, её пальцы впились в ткань. Она притянула меня к себе так близко, что я почувствовал её дыхание на своих губах.

– Запомни, Воронов, – прошептала она, и в её голосе звучала сталь. – Я не умею проигрывать.

Её губы коснулись моих – жёстко, почти грубо, словно удар. Но в этом поцелуе была не только злость, но и что-то другое – что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

Вкус горечи и что-то сладкое – может, блеск для губ. Мир сузился до треска гирлянд, до её пальцев в моих волосах, до мысли, что я, кажется, впервые за долгие годы… испугался. Испугался того, как сильно она смогла забраться под кожу всего за один вечер.

Потом она отстранилась, оставив меня стоять с пустой головой и губами, которые всё ещё жгли. Её дыхание было тяжёлым, а в глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– Это был ответ на твой вопрос, – сказала она, разворачиваясь к выходу. В её голосе звучала победная нотка, словно она только что доказала что-то очень важное – может быть, даже себе.

Мир вокруг меня плыл, как будто кто-то вылил на него ведро дешёвого алкоголя. Гирлянды мигали, музыка гудела, но всё это было фоном. Единственное, что я видел чётко, – это её.

Аня. Её чёрное платье, её волосы, развевающиеся на ветру, её шаги, которые уносили её всё дальше от меня.

– Воронцова! – крикнул я, но голос потерялся в грохоте басов.

Она обернулась на мгновение, и я увидел её глаза – они блестели, как звёзды, которые вот-вот погаснут.

– Оставь меня, Воронов, – она бросила через плечо, но я уже шёл за ней, чувствуя, как земля качается под ногами.

– Нет, – я схватил её за руку, и она резко обернулась.

– Что тебе ещё нужно? – её голос дрожал, но не от страха. От злости.

– Ты не ответила на мой вопрос, – я шагнул ближе, чувствуя, как её дыхание смешивается с моим.

– Какой ещё вопрос? – она попыталась вырваться, но я не отпустил.

– Почему ты убегаешь?

Она замерла, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не мог понять.

– Потому что я не хочу быть твоей игрушкой, – прошептала она.

– Ты не игрушка, – я наклонился, чувствуя, как её тело напряглось. – Ты… ты как шторм. Ты разрушаешь всё на своём пути, и я не могу остановиться.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел то, что давно искал – страх.

Но не передо мной.

Перед собой.

– Макс… – она начала, но я не дал ей закончить.

Я притянул её к себе, и наши губы встретились снова. На этот раз поцелуй был другим – не вызовом, не игрой.

Он был… настоящим.

Её руки обвились вокруг моей шеи, притягивая меня ближе, словно она наконец-то позволила себе сдаться.

В этом поцелуе было всё, что мы не могли сказать словами – боль, страсть, отчаяние и что-то похожее на надежду.

Вокруг нас закричали, засвистели, кто-то даже начал фотографировать, но всё это было где-то далеко. Мы целовались так, будто это был наш последний поцелуй.

Будто завтра мир перестанет существовать, и всё, что у нас есть, – это этот момент.

Мы падали, но не на землю.

Мы падали в бездну вспыхнувших чувств, и я не хотел останавливаться.

Когда мы отстранились, её дыхание было прерывистым, а глаза – блестящими от непролитых слёз.

– Доволен?

Я ухмыльнулся. Ну и опасна же она штучка…

– Более чем.

Мы так и остались стоять до тех пор, пока Глеб не подошел и не повис у меня на шее.

– Ну ни фига себе! – воскликнул он. – Вот это был поцелуй…

– Поцелуй был на спор, – парировала Аня быстрее, чем я сообразил. – Воронцов проиграл, поэтому ему пришлось меня поцеловать, хотя он этого не хотел.

Уголки ее губ дрогнули. Врет. Нагло.