Вероника Фокс – Бунтари целуют отчаянно (страница 6)

– За кузнеца? – я фыркнула, включая громкую связь. – Тут даже кузницы нет. Зато есть парочка… интересных персонажей.

– О-о-о! – Лиза засмеялась. – Говори. Срочно.

Я замолчала, внезапно осознав, что уже неделю прокручиваю в голове его колкие фразы.

Воронов.

Его серые глаза, которые казались старше, чем весь этот город. Его умение бить точно в больное.

– Ну, есть тут один тип. Думает, что он бунтарь, а сам…

– Влюбилась! – Лиза завизжала. – Я же говорила! Ты всегда падаешь на плохих парней!

– Я не влюбилась! – я села на кровать, сжимая подушку. – Он… он как сорняк. Пробивается сквозь асфальт, чтобы доказать, что может.

– Сорняк, – Лиза фыркнула. – Ага, скоро будешь рассказывать, как его «колючки» тебя цепляют.

Я закатила глаза, но предательская улыбка ползла по лицу.

– Он ненавидит меня, Лиза. И я его тоже.

– Самые страстные романы начинаются с ненависти, – она напела. – Помнишь Сашу?

– Саша был ошибкой, – я резко оборвала её. – А этот… он другой.

Тишина в трубке зазвучала красноречивее слов. Лиза вздохнула:

– Просто будь осторожна, ладно? Ты там без меня, которая может дать тебе подзатыльник. А по связи я вряд ли чем-то помогу.

После звонка я долго смотрела в потолок, где люстра отбрасывала узоры, похожие на паутину. В голове звучал его голос:

«Смотри не поранься о свои стёкла».

А потом я достала блокнот, куда обычно рисовала абстрактные узоры, и набросала лицо с острыми скулами и насмешливым прищуром.

Потом зачеркнула его чёрным маркером.

Ночью мне приснилось, что я бегу по пустынной улице. Сзади грохочут шаги – это Воронов, но вместо лица у него пустота. Я кричу, но звук застревает в горле. Просыпаюсь в поту, с сердцем, выпрыгивающим из груди.

На столике мерцает экран телефона: сообщение от Леры в общем чате.

«Завтра вечеринка у Глеба. Ты с нами?»

Я закрываю глаза.

Вечеринка.

Алкоголь, музыка, Воронов, который наверняка будет там. И

ли не будет.

«Может, это шанс узнать его получше?» – шепчу я в темноту.

Но страх, как камень, брошенный в стекло, звенит в груди.

Глава 4

Макс Воронов

Я никогда не забуду этот вечер.

Громкая музыка билась о стены гаража, словно пытаясь вырваться на свободу, как птица из клетки. Мерцающие гирлянды, украденные Глебом с городской ёлки ещё в январе, отбрасывали на танцующую толпу причудливые блики, превращая их в не менее причудливых существ из другого мира.

Толпа вокруг казалась мне калейдоскопом лиц: кто-то извивался в танце на столе, кто-то растворялся в тени, выпуская в воздух клубы дыма, а кто-то уже нашёл своё место в кустах, бормоча что-то о вечной любви.

Я проталкивался через эту толпу, толкая плечом пьяного Леху, который пытался обнять фонарный столб. В моём кармане жгла дырками в кармане дешевая бутылка того самого напитка – мой скромный вклад в это безумие.

– Эй, Воронов! – донёсся до меня голос Глеба, который, красный как рак, махал мне из-за мангала, где горели угли и подозрительно дымились сосиски. – Давай сюда! Без тебя скучно!

Я кивнул, но не спешил. Эти вечеринки всегда казались мне странным спектаклем, где каждый играл свою роль: «душа компании», «пьяный клоун», «девчонка, ищущая приключений». Я привык быть наблюдателем, пока не увидел её.

Аня.

Она стояла у стола с напитками, словно белоснежный пингвин среди стаи ворон. Её чёрное платье с кружевными рукавами казалось слишком элегантное для этого свинарника, но именно это и цепляло.

Её распущенные рыжие волосы, которые она постоянно откидывала назад, словно сражаясь с невидимым ветром, создавали вокруг неё какое-то магическое поле. Свет гирлянд играл в её серьгах-капельках, превращая их в маленькие звёзды.

В этот момент я подумал о своём старом граффити – той самой птице в клетке с распахнутой дверцей, которую нарисовал на городской стене год назад.

Аня была похожа на неё: такая же красивая и такая же свободная, несмотря на окружающую её суету.

– Щас, подожди, – сказал я парням, а ноги сами меня несли уже к этой принцессе. Аня заметила меня, поэтому, выпрямившись, я подошел ближе.

– Ну что, принцесса, – я подошёл, взяв со стола два пластиковых стакана. – Ты тут как? По заданию мамы шпионить за местными варварами?

Она обернулась, и я увидел, как её глаза сузились – знакомый блеск ярости.

– Воронов. Я бы спросила, как ты сюда пробрался, но, кажется, твоя репутация уже открывает все двери.

– Не все, – я налил в стаканы, протянув один ей. – Например, твоё сердце пока закрыто.

Она фыркнула, но взяла стакан.

– Сердце? У тебя словарный запас ромкома 2000-х.

– Зато эффектно, – я чокнулся с её стаканом. – Ну что, выпьем за твоё первое падение с пьедестала?

– За твоё первое поражение, – она отхлебнула, сморщившись. – Боже, это отвратительно.

– Это жизнь, золотая. Не всё тут клубника и шампанское.

Мы стояли молча, пока вокруг бушевал ад: Витька пытался станцевать брейк-данс, Гном поджигал наливку, а Светка визжала, споря с кем-то о «любви всей жизни». Аня наблюдала за этим, будто антрополог, изучающий дикое племя.

– Почему ты вообще здесь? – спросил я, ловя её взгляд. – Не похоже, что твоя мама одобряет такие тусовки.

– А ты похож на того, кому важно одобрение, – она повернулась ко мне, облокотившись на стол. – Или ты просто хочешь узнать, как я сбежала из золотой клетки?

– Я хочу узнать, – я шагнул ближе, – сможешь ли ты продержаться здесь до полуночи.

– До полуночи? – она подняла бровь. – Это вызов?

– Нет. Вызов – это вот что. – Я взял со стола ещё два стакана, наполнил их до краёв. – Кто опустошит свой быстрее, тот задаёт вопрос. Проигравший отвечает честно.

Она посмотрела на стакан, потом на меня.

– Детские игры.

– Боишься? – я ухмыльнулся. – Или знаешь, что проиграешь?

Она схватила стакан.

– На счёт три.

Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Мы начали считать хором, наши взгляды сцепились, как клинки в дуэли. В её глазах я видел отражение огней, мерцающих, как звёзды в ночном небе.

“Раз…”

Её дыхание стало чаще, но она не отводила глаз.