Вероника Фокс – Бунтари целуют отчаянно (страница 5)

Спасибо, мама, за сарафанное радио.

Хотя, если быть честной, то это не такая уж и новость, если сплетня поплывет по нужным каналам, а у матери их хоть отбавляй.

– Сбежала? – сделала я невинное лицо. – Нет, просто решила, что здешние романтики более… аутентичные. – Кивнула в сторону окна, где Марк, прислонившись к стене, поджигал зажигалкой меню дня.

Дашка фыркнула:

– О, Воронов? Не лезь, он типа опасный. Хотя… – она задорно хихикнула, – если любишь плохих парней…

– Вообще, Воронов полнейший идиот, – перебила Лера Дашу. Мне так-то было все равно, кто здесь плохой, а кто хороший, потому что я имела свою голову на плечах. – Хам, бунтарь, который стоит на коммиссии… из неблагополучной семьи.

Даша поменялась в лице. А вот этого я не знала.

– Что значит из неблагополучной семьи?

Лера закатила глаза.

– Ой, ну да, прости. Вы же, московские, все в золоте купаетесь!

– Че ты дерзишь? – пнула в бок Дашка Леру. Вторая засмеялась.

– Прости. Просто неблагополучные семьи – это когда в семье все плохо, ну, типа знаешь, нет одного родителя, а второй пьет, или оба пьют, или так, что родителям плевать на детей…

– Поэтому Воронов плохой?

– Именно… Но знаешь, – Дашка облизала губы и перекинулась через стол ко мне, – говорят, Воронов очень горячий, несмотря на то, что плохиш.

– Плохиш? – перебил голос за моей спиной. Я даже вздрогнула от него. Макс швырнул на стол подгоревший бумажный стакан и уселся рядом так близко, что нашёл мою коленку под столом. – О чем вы тут треплетесь, а?

Я заметила, что девушки и впрямь боятся Вороного.

А еще, что половина колледжа просто сохнут по нему, и это было оправданно. Несмотря на всё то, что вытворял Воронов, он оставался чертовски харизматичным. И наглым, но в меру.

А теперь, узнав, что он был из неблагополучной семьи, я догадываюсь, почему он себя так ведет день изо дня.

– Тебя это не касается, Воронов! – фыркнула Дашка.

Макс так соблазнительно усмехнулся кончиками губ, что по моей спине пробежал холодный пот. Я поторопилась отвернуться, хотя чем дольше мы сидели за одной партой, тем быстрее я привыкала к его обольщению, которое так и пестрило в разные стороны.

– Мне с Воронцовой нужно поговорить, – Макс вытащил из-за пазухи куртки яблоко, подбросил его вверх и поймал ладонью. – С глазу на глаз.

– Но мы первые сюда сели!

Макс рассмеялся, пока девчонки злились. НО в следующее мгновение, когда Макс склонился над столом к одной из них, то Дашка и Лерка чуть ли не побледнели:

– Хочешь, расскажу всем, как ты присылала голые фото Глебу, умоляя поиграть в «доктора»? – он сделал паузу, наслаждаясь её побледневшим лицом. – Или, может, напомню, как ты в прошлом году в мужском туалете…

– Заткнись! – Дашка встала так резко, что пластиковый стул шлепнулся на пол. Было видно, что Макс задел ее за живое, и всё, что он сказал, было правдой. Лера поспешила за Дашкой так быстро, что буквально через мгновение мы остались с Максом наедине.

– А ты жестокий, – сузила брови я, продолжая ковыряться в рагу.

– Я справедливый, – улыбнулся Макс. – Спасибо не скажешь? – он швырнул фрукт мне. – Держи. Без яда.

– Я сама справилась бы, – я отодвинула яблоко, но он перехватил мою руку.

Его пальцы были шершавыми, как наждачка.

– Справилась бы? – он усмехнулся. – Они бы тебя облепили, как мухи мёд. А потом слили бы все твои секреты в сеть. Здесь так работает «дружба».

– Не припомню, чтобы я нанимала тебя работать своим телохранителем, – я вырвала руку.

Макс успел перехватить мою вторую руку и немного одёрнуть на себя. Я наклонилась ближе, внезапно осознав, что его глаза – не серые, а цвета мокрого асфальта.

– Ты ошибаешься, московская. Потом еще спасибо скажешь.

– Я не люблю быть должна кому-то, – сощурив глаза, вырываю руку, беру свой портфель и ухожу прочь. Он странный, но, блин…

Такой притягательный, когда мы остаемся наедине.

Звонок прозвенел, словно насмешка. Я швырнула учебники в рюкзак, стараясь не смотреть в сторону Воронова. Он сидел за своей партой, развалившись как король на троне из грязи и дерзости, перебрасываясь с Гномом смятыми бумажками. Но сегодня – молчал. Неужели мои слова вчера задели его броню? Сомневаюсь.

– Ань, пошли в столовку! – Светка схватила меня за локоть, будто мы были подружками с пелёнок. Её розовые волосы колыхались, как ядовитый цветок. – Там новый повар, говорят, даже суп съедобный делает.

– Я… – начала я, но тут из-за спины раздался хриплый смех.

– Осторожно, принцесса, – Воронов встал, заблокировав проход. – Твой «дворецкий» уже ждёт у ворот. Не заставляй его нервничать.

Я обернулась. За окном, у ворот, чёрный лимузин блестел, как гробик на колёсах. Мамина паранойя достигла новых высот.

– Хочешь прокатиться? – я язвительно улыбнулась. – Думаю, водитель не против подобрать бездомного пса.

Класс затих, затаив дыхание. Воронов медленно подошёл так близко, что я увидела крошечную царапину на его нижней губе.

– Знаешь, чем пахнет твой лимузин? – он наклонился, и я почувствовала запах дыма и чего-то горького. – Страхом. Твоя мамаша так боится потерять контроль, что готова заточить тебя в стеклянный ящик.

– Лучше стекло, чем ржавые клетки, – выпалила я, толкая его плечом. – Проходи. Ты загораживаешь вид на что-то уродливое.

Он засмеялся, но звук был пустым, как звон разбитой бутылки.

– Смотри не поранься о свои стёкла, Воронцова.

Я вылетела из колледжа, как пуля, выпущенная из раскалённого ствола. Губы горчили от злости – едкой, металлической, словно я разгрызла батарейку.

Спина горела под десятками глаз: они пялились сквозь окна классов, цеплялись за меня липкими взглядами, пока я, сгорбившись, почти бежала к лимузину.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав прошлый час навсегда.

Салон встретил меня запахом дорогой кожи и притворной лавандой из баллончика – мама настаивала на этих освежителях.

«Чтобы это напоминало о нашем доме», – говорила она, закручивая все окна на автоматические замки. Её пальцы тогда дрожали, когда она показывала мне сводки в телефоне: разбитые фары машин, граффити на асфальте, трое в чёрных балаклавах, пойманные камерами у колледжа.

«Они просто хулиганят», – пробормотала я тогда, но мама резко схватила меня за запястье.

«Они бьют стёкла, нападают на старушек. А что, если в машине окажешься ты?»

Лоб прилип к ледяному стеклу. Колледж таяла за спиной, как кошмар на рассвете, но спазм в груди не проходил. Водитель поймал мой взгляд в зеркале – его лицо было гладким, как маска из воска.

– Поздравьте мою маму, – выдохнула я, – она наконец добилась: теперь я звезда реалити-шоу под названием “Все её ненавидят”.

Он промолчал, как всегда. Мама наняла его за это молчание – «Он не станет задавать лишних вопросов», – сказала тогда она, пряча глаза.

Грохот ударил сзади, будто кто-то выстрелил в мир из гигантского рогатка. Я вскрикнула, вжимаясь в кресло.

– Не обращайте внимания, – водитель резко рванул вперёд, – местный… фольклор.

Но мои пальцы впились в подлокотник, будто в скалу над пропастью. Даже поворачиваться не хотела, потому что не была готова увидеть обидчиков.

Дом встретил меня ледяным молчанием. Мама оставила записку: «Ужин в холодильнике. Учи уроки». Её забота всегда напоминала инструкцию по эксплуатации.

Я поднялась в комнату, где бежевые стены и хрустальные люстры давили сильнее, чем насмешки Воронова. Открыла учебник по литературе – «Анализ образа Татьяны Лариной».

Какая ирония: девушка, которая пишет письма мужчине, который её не стоит. Словно про меня.

– Ты бы лучше анализ моей жизни сделала, – пробормотала я, швыряя книгу на кровать.

Вечером, после двух часов зубрёжки английских неправильных глаголов (как будто они помогут мне сбежать отсюда), я упала на кровать и позвонила Лизе. Моя лучшая подруга из Москвы, с розовыми волосами и татуировкой единорога на лопатке, ответила на третий гудок.

– Ну что, деревенская принцесса! – она кричала так, будто её микрофон был в соседней галактике. – Уже вышла замуж за местного кузнеца?