Вероника Фокс – Бунтари целуют отчаянно (страница 3)

Она замерла, и на секунду мне показалось, что её дыхание сбилось. Но тут же она резко отстранилась, сделав вид, что поправляет сумку.

– Знаешь, что тебе нужно? – её голос звучал ровно, но пальцы нервно теребили ремешок. – Хобби. Например, вышивание крестиком. Или разведение улиток.

– Улитки? – я фыркнул. – Это те слизни, у которых есть переносной домик и они не выпендриваются, как некоторые?

– А у тебя есть куртка, которая воняет историей всех твоих провалов, – парировала она, но уголки губ предательски подрагивали.

Вот же.. стерва.

Умопомрачительная стерва!

– Воняет? – я скинул куртку одним движением и накинул ей на плечи. – Держи. Может, научишься наконец отличать аромат реальности от твоих духов, московская.

Она засмеялась. Звук был хрустальным, и от этого что-то ёкнуло под рёбрами.

– Спасибо, – она драматично вздохнула, закутываясь в куртку с преувеличенным трепетом. – Теперь я пахну как настоящий бунтарь. Или как подвал пивного ларька.

Слов не хватит, чтобы выразить, насколько сильно она меня бесит, и в то же время насколько сильно меня тянет к ней.

– Не за что, – я взял её руку и поднёс к носу, притворно вдыхая. – Зато теперь ты пахнешь… мной.

Она вырвала руку, но не успела что-то сказать, потому что из-за угла вывалился Витька с криком:

– Эй, Воронов, ты там снюхался с её высокомерьем?

– Идиот, – пробормотал я, но Аня уже отошла на шаг, сбрасывая куртку.

– Возьми свою тряпку, Рыцарь Вонючего Ордена, – она швырнула её мне в лицо. – И помни: улитки хотя бы не притворяются.

Я поймал куртку, наблюдая, как она уходит, поправляя лямку рюкзака.

Чёрт, а ведь она права.

И это было страшнее, чем любой её сарказм.

Дом встретил меня запахом перегара и тишиной, густой, как кисель. Я толкнул дверь ногой – она скрипнула, будто жалуясь:

«Опять ты?»

Отец сидел за кухонным столом, обняв пустую бутылку, как любовницу. Глаза мутные, рубашка в пятнах, на полу – осколок тарелки. Видимо, сегодняшний ужин был особенно «весёлым».

– Привет, пап, – бросил я куртку на стул. – Опять в космос летал? Или это новый стиль медитации – «пьяный Будда»?

Он поднял голову, пытаясь сфокусироваться. Взгляд скользнул мимо меня, будто я призрак.

– Где… деньги? – прохрипел он, тыча пальцем в воздух.

– В твоём желудке, – сел напротив, доставая сигарету. – Ты их выпил, помнишь? Вчера. И позавчера.

Он швырнул бутылку в стену, отчего мне пришлось пригнуться, чтобы горлышко не попало в лоб. Стекло разлетелось, как моё терпение.

– Ты… никто! – зарычал он, вставая, шатаясь. – Без меня сгнил бы…

– Без тебя я бы, может, уже в университете сидел, а не воровал консервы в колледжей столовке, – затянулся, глядя на трещину в потолке. Она была похожа на карту нашего счастья – вся в разломах.

Он двинулся ко мне, но споткнулся о стул и рухнул на пол. Лежал там, бормоча что-то про маму.

«Как всегда».

– Она бы тебя возненавидела, – сказал я тихо. – Ты же обещал ей бросить.

Он захрипел, закрыв лицо руками.

Я поднялся на ноги, отшвырнув окурок в раковину, потому что больше не мог этого видеть.

Каждый день, одно и тоже. Было по другому, когда приходили социальные работники, чтобы посмотреть, как отец справляется.

Бывший мент и так опустился. Стыдоба… А раньше, когда я был маленький, то мечтал стать таким же, как и он.

– Спокойной ночи, герой.

Лестница на второй этаж скрипела под ногами, будто предупреждая:

«Не буди Лику».

Её комната – единственное место в доме, где пахло нормально: мылом и старыми книжками. Дверь была приоткрыта, свет настольной лампы лился щелью.

– Ликс, не спишь? – постучал костяшками.

– Макс? – её голос, тонкий, как паутинка. – Я думала, ты сегодня…

– Не приду? – я вошёл, убрал с кровати гору учебников. – Брось, я же твой репетитор-садист.

Она сидела за столом, закутавшись в мамин старый свитер – розовый, выцветший. Ей двенадцать, но выглядела на девять: худенькая, бледная, глаза слишком большие и добрые для этого мира. Лика училась в другом корпусе, который заканчивался шестым классом, а начиная с седьмого класса, всех учеников переводили в корпус, где учусь я.

– Математика, – вздохнула она, тыкая в тетрадь. – Тут про дроби. Я… не поняла.

– Дроби – это как папа, – сел рядом, листая страницы. – Верхнее число – то, что он обещает. Нижнее – то, что делает.

Она фыркнула, прикрыв рот ладонью.

– Макс!

– Ладно, ладно. Смотри: если у тебя ¾ пирога, а я съем ½…

– Ты всё съешь, – она улыбнулась, показывая кривые брекеты. – Ты же жадный.

Я не мог просто так сдаться, только ради нее. Лика напоминала мне мать, и чем старше она становилась, тем сильнее походила на нее. Наверное, лишь за это я и держался в этом гребанном мире.

– Вот именно. Поэтому ответ – останется ноль, – ткнул карандашом в задачу. – Как мои надежды.

Она смеялась, а я смотрел на её смех и думал, как странно: в этом доме, где даже стены пропитаны ложью, её голос звучит чисто. Как колокольчик в помойке.

– Как в колледже? – прокарртавила Лика, слабо улыбаясь.

Отец ее никогда не обижал, даже пьяным. Правда, мое сердце болит из-за того, что Лика видит его таким.

– Неплохо, – улыбнулся я, доставая шоколадку из заднего кармана джинс. – Фея принесла мне ее, правда… Я уже откусил один кусочек. Прости. Не довез в целости.

– Фей не существует, – фыркнула Лика, но уголки её губ поднялись вверх.

Конечно, не существует, моя милая. Мне просто хочется защитить тебя, вот и всё.

Лика протянула свои тонкие пальцы к ней, но я резко поднял вверх шоколадку.

– А ты ужинала?

– Да, – выдохнула она. – Отварила макароны и доела помидор, последний, – вздохнула она.

– Как ты самостоятельная!

– Вся в тебя! – захохотала сестренка.

«Не нужно быть таким же, как и я», – подумал я, но отдал ей всё-таки шоколадку.

– Только смотри, не съешь всё за раз!

– Я не съем, – воспротивилась сестра, – у меня же брекеты!