Вероника Фокс – Бунтари целуют отчаянно (страница 14)

Обтиранием? Да я уже все перепробовал! Но выбора не было. Я намочил полотенце, начал протирать её тело. Лика дрожала, губы посинели.

– Макс… холодно… – снова прошептала она.

– Сейчас, сейчас, – бормотал я, пытаясь согреть её своим дыханием.

В окно ударил свет фар. Скорая. Слава богу.

– Держись, сестрёнка, – прошептал я, сжимая её руку. – Всё будет хорошо.

Но внутри всё сжималось от страха. А что, если нет? Что, если не успеем?

Где-то внизу отец что-то уронил, заворочался. Но мне было плевать. Плевать на весь мир.

Я не отпускал её руку, пока за дверью не раздался звонок. Каждый миг, проведённый с Ликой, казался вечностью. Её маленькая ладошка была такой холодной, что я боялся, как бы она не превратилась в лёд.

В коридоре послышались тяжёлые шаги. Я вскочил, готовый встретить врачей, защитить сестру от всего мира. Сбежал по лестнице, миновал пьяного отца. Его присутствие сейчас казалось особенно омерзительным. Как он мог так напиться, когда его дочь в опасности?

Сердце бешено стучалось в груди от боли за младшую. Прозвучал звонок в дверь. Я резко открыл её, едва не сорвав с петель.

– Где больная? – спросил мужчина в белом халате, проходя мимо меня. Его голос был чётким и профессиональным, но внутри у меня всё сжималось от тревоги.

– Пойдёмте, – я отступил, пропуская его в гостиную. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги налились свинцом.

Врач задержался на мгновение, посмотрев на спящего пьяного отца в кресле. Его взгляд задержался на пустой бутылке на журнальном столике.

– Он? – спросил врач, кивая в сторону отца.

– Нет. Моя младшая сестра. Пойдёмте, – я почти толкал его в спину, не в силах больше ждать ни секунды.

Мы поднялись на второй этаж, и я пропустил врача в комнату. Лика лежала такая бледная, что казалось, будто жизнь покидает её с каждой секундой.

Врач быстро осмотрел Лику, послушал сердце, проверил дыхание. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видел, как он нахмурился, когда осматривал её.

– Срочная госпитализация, – бросил он медсестре. – У ребёнка признаки обезвоживания…

Сестра задрожала под одеялом. Её губы посинели, а глаза наполнились страхом.

– Макс… я боюсь… – её голос был едва слышен, но каждое слово вонзалось в моё сердце острыми иглами.

– Всё будет хорошо, – я пытался говорить уверенно, но голос дрожал, выдавая моё внутреннее состояние. – Я поеду с тобой.

Я сжал её руку крепче, чувствуя, как пульс учащается от тревоги. В этот момент я был готов на всё ради неё. Готов был бороться с целым миром, лишь бы она поправилась.

Медсестра уже готовила носилки, а я всё не мог отпустить её руку. В голове крутилась только одна мысль: «Пожалуйста, пусть она выживет. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо».

– Максим, нам нужно действовать быстро, – голос врача вернул меня в реальность.

– Да-да, конечно, – я кивнул, стараясь собраться с мыслями. – Я только возьму её вещи.

– Не нужно, – врач мягко отстранил меня. – Сейчас главное – доставить её в больницу. Остальное потом.

Внизу отец наконец-то проснулся от шума.

– Что происходит? – его мутный взгляд остановился на нас.

«Только не сейчас. Только не начинай свои пьяные причитания», – мысленно взмолился я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ярости и бессилия.

– Молчи, – прорычал я, подхватывая Лику на руки. – Если что-то понадобится – звони.

Её маленькое тельце казалось таким хрупким в моих руках. Дыхание прерывистое, горячее. Я чувствовал, как её пульс бьётся неровно, словно пытается вырваться из грудной клетки.

В машине скорой помощи я прижимал сестру к себе, пока она не провалилась в тяжёлый сон. Каждая секунда казалась вечностью. Я вглядывался в её лицо, пытаясь запомнить каждую черточку, каждую веснушку. Вдруг это последний раз, когда я вижу её такой?

Часы тянулись бесконечно. Каждая минута превращалась в пытку. Я не мог усидеть на месте, постоянно вскакивал, ходил из стороны в сторону, грыз ногти, хотя давно бросил эту привычку.

В коридоре пахло лекарствами и страхом. Страхом, который пропитал каждую клеточку моего тела. Я смотрел на дверь, за которой лежала Лика, и не мог поверить, что это происходит со мной.

Каждый звук в коридоре заставлял меня вздрагивать. Шаги медсестер, скрип каталок, чьи-то приглушенные разговоры – всё это отзывалось острой болью в груди. Я пытался читать, но буквы прыгали перед глазами, сливаясь в бессмысленные пятна.

Наконец, вышел врач. Высокий, седой, с усталыми глазами человека, который видел слишком много страданий.

– Как она? – я вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся. В этот момент я был готов на всё – бежать, драться, умолять, только бы она была в порядке.

– Состояние тяжелое, но стабильное, – ответил он, глядя мне прямо в глаза. Его голос был спокойным, но я заметил, как он на мгновение задержал взгляд на моей руке – той самой, что была в крови Лики.

– Мы ввели антибиотики, поставили капельницу. Нужно будет сдать анализы, – продолжал он, доставая папку с записями.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. Как будто кто-то невидимый ослабил удавку на шее. Но внутри всё ещё бушевала буря.

– Можно к ней? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Только на пять минут, – строго ответил врач. – Ей нужен покой.

Я кивнул, не слыша его слов. В голове пульсировала только одна мысль: увидеть её, убедиться, что она жива, что с ней всё будет хорошо.

В палате было темно и прохладно. Лика лежала под капельницей, бледная, но уже не такая горячая. Её дыхание было ровным, спокойным. Я подошел к кровати, чувствуя, как сердце сжимается от боли и нежности.

– Макс… – прошептала она, открывая глаза. Её голос был слабым, но я услышал в нём столько силы, столько жизни.

– Я здесь, – я взял её руку, чувствуя, как тонкие пальцы сжимают мои. Как будто она боялась, что я исчезну, растворюсь в воздухе.

– Всё будет хорошо, – прошептал я, хотя внутри всё кричало от страха и тревоги. – Я не оставлю тебя. Никогда.

Её губы дрогнули в слабой улыбке, и я почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Первая за долгое время. Слеза облегчения и благодарности за то, что она жива.

Она слабо улыбнулась и снова закрыла глаза.

Эта улыбка – едва дрогнувшие губы, тень чего-то, что могло бы быть смехом, если бы не жар, не слабость, не эта проклятая болезнь. Но даже такая, она была настоящей. Ликиной. И ради одной этой улыбки я готов был сжечь весь мир.

Я просидел рядом до самого утра, охраняя ее сон, как делал это всегда.

Пальцы сами сжимались в кулаки, когда она вздрагивала. Опять снится. Что? Кошмар? Боль? Я не знал. Знало только это хрупкое существо под одеялом, которое даже во сне цеплялось за край моей кофты, будто боялось, что я испарюсь.

В палате было тихо, только писк приборов нарушал эту тишину.

Мерзкий, металлический звук. Каждые пятнадцать минут – короткий, высокий «бип». Как счетчик. Как напоминание: время идет, а ты бессилен. Я ненавидел этот звук. Ненавидел белые стены, запах антисептика, даже скрип кровати, когда Лика поворачивалась. Но больше всего ненавидел себя – за то, что не уберег.

Каждый раз, когда Лика вздрагивала во сне, моё сердце замирало.

– Тихо, сестренка… – Шепот вырывался сам собой, и я гладил ее по волосам, как она любила.

Пальцы дрожали. 38,9. Все еще высоко.

Я прикрыл глаза и молился – впервые за долгие годы. Не богу. Просто… в никуда.

"Сделай так, чтобы ей стало легче. Возьми что угодно взамен".

Но мир, как всегда, молчал.

Рассвет пробился сквозь жалюзи, окрашивая больничный коридор в серый цвет.

Этот свет казался чужим. Не теплым, не живым – просто серым пятном на полу. Как будто даже солнце знало: здесь нет места надежде.

Медсестра зашла проверить капельницу, улыбнулась мне:

– Вам бы тоже отдохнуть.

Я посмотрел на ее бейдж. "Ольга". Добрая, наверное. У самой дети, судя по обручальном кольцу. Но сейчас ее забота раздражала.