Вероника Фокс – Бунтари целуют отчаянно (страница 13)

– Нет, Аня. Это потому что ты другая. Ты не пытаешься понравиться, не стараешься быть такой, какой тебя хотят видеть другие. Ты настоящая.

Её взгляд метался от моих губ до глаз и обратно. Это очаровательное смущение, которое она прятала за маской стойкости, лишь сильней подливало масло в огонь.

– Настоящая? – переспросила она, словно пробуя это слово на вкус. – Откуда ты знаешь, какая я настоящая?

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как моё сердце бьётся всё быстрее и быстрее.

– Я вижу девушку, которая скрывает свою боль за маской безразличия. Девушку, которая боится быть собой, потому что боится быть отвергнутой.

Аня молчала, явно обдумывая мои слова. Я видел, как в её глазах мелькают разные эмоции – от удивления до раздражения.

– И ты думаешь, что можешь понять меня? – спросила она, приподняв бровь.

Я кивнул, чувствуя, как внутри меня растёт уверенность.

– Да, Аня. Я понимаю тебя. Потому что я сам такой же. Мы оба одиноки, оба боимся показать свои настоящие чувства.

Она вздохнула, отводя взгляд.

– Это не так, Воронов, – прошептала она. – Я не одинока. У меня есть друзья, семья…

Я улыбнулся, чувствуя, как моё сердце наполняется нежностью.

– Аня, не обманывай себя. Ты знаешь, что это не так. Ты чувствуешь себя одинокой, даже когда окружена людьми. И я чувствую то же самое.

Она подняла глаза, удивлённо глядя на меня.

– Ты? Но почему? Ты же всегда в центре внимания, все тебя любят.

Я покачал головой, чувствуя, как внутри меня поднимается волна эмоций.

– Это только видимость, Аня. Внутри я такой же одинокий, как и ты. Мне тоже бывает трудно найти общий язык с людьми.

Мы замерли. Казалось, мир сузился только до ее трепетного дыхания. До волнующего взгляда, который переполнял через край меня.

Это нужно было прекращать, иначе… Я за себя не ручаюсь…

– Расслабься, – улыбнулся я, усмехнувшись. – Я шучу.

Аня, кажется, побледнела от злости. А после, нахмурившись, серьезно сказала:

– Ты не можешь понять других людей, потому что ты эгоист. Любишь только себя.

Я облизал губы, улыбаясь.

В чем-то она была права, но эта игра, которую мы с ней затеяли, мне нравилась больше, чем откровение, которое могло бы случиться сегодня, но не случилось.

– А ты мне поверила?

– Практически, – вывалила правду Аня на меня, и я почувствовал, как меня обдало холодной водой. Я услышал шаги по лестнице, кажется, ее мама поднималась к нам.

Но мне оставаться здесь сейчас было очень опасно. Я мог бы разрушить то, что постепенно выстраивается между нами с Аней. И этого я хотел меньше всего. Поэтому я просто направился к окну и перелез через подоконник, обернулся.

– Подумай над моими словами, – а после, не дождавшись ответа, спрыгнул вниз.

Я шаркал ногами по липкой земле. Ветер трепал волосы и забирался за воротник, вызывая противную дрожь. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом.

Домой идти не хотелось. Ради младшей сестры я был вынужден возвращаться и терпеть все происходящее вокруг. Она не заслуживала того, что отцу просто наплевать на нее. Не заслуживала того, что носит вещи из секонд-хэнда, а ее смартфон давно пора менять на что-то новое.

Но у нас денег ни на что не хватало. И это бесило меня больше всего. Я стиснул зубы, пытаясь сдержать нарастающую злость. Почему именно мы? Почему наша семья должна проходить через это?

Дверь захлопнулась за мной, но Анины слова все еще звенели в ушах. “Ты просто боишься, что тебя тоже бросят”. Черт, да как она посмела? Как она смеет лезть в мою жизнь, судить меня? Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и резко дернул капюшон пониже, будто мог спрятаться от собственных мыслей.

Дом встретил меня пьяным бормотанием из кухни. Отец сидел за столом, обхватив бутылку, как старую подругу. Глаза мутные, язык заплетается. Он снова начал свою любимую песню о том, как тяжело быть одиноким.

– Макс… а, ты… где был? – выдавил он, даже не поворачивая головы.

– В космосе летал, – бросил я, проходя мимо. Мой голос дрожал от презрения. Как он смеет вообще разговаривать со мной после всего?

Он что-то пробормотал в ответ, но мне уже было плевать. Лестница скрипела под ногами, когда я поднимался на второй этаж. В коридоре стояла тишина – слишком тихая, неестественная.

– Лика? – постучал я в ее дверь. В груди зародилось нехорошее предчувствие.

Ответа не было. Тишина давила на барабанные перепонки, заставляя сердце биться чаще.

Я толкнул дверь и замер. Сестра лежала на кровати, свернувшись калачиком под одеялом. Лицо красное, волосы слиплись от пота. Ее дыхание было тяжелым, прерывистым.

– Лик… что с тобой? – Я подошел ближе, прикоснулся к ее лбу – горячий, как уголь. Внутри все похолодело от тревоги. – У тебя температура?

Она что-то пробормотала, но я не разобрал слов. Ее губы были сухими, на лбу выступили капельки пота.

“Только не это”, – пронеслось в голове. “Только не сейчас, когда у нас и так все наперекосяк”.

– Голова болит… – прошептала она, даже не открывая глаз.

Сердце упало куда-то в живот. Твою же мать, как же так? Только вчера была здорова, прыгала, смеялась, а сегодня…

– Щас, держись.

Я рванул в ванную, перерыл аптечку. Градусник. 38,7.

– Черт! – вырвалось само собой.

– Макс… мне холодно… – Лика съежилась еще сильнее.

Я нашел парацетамол, налил воды. Руки тряслись, как у алкаша. Мысли скакали, как блохи. Что делать? Как помочь?

– Пей.

Она с трудом проглотила таблетку, но жар не спадал. Минуты тянулись, как резина. Я сидел рядом, сжимая ее руку, а температура ползла вверх. 39,1.

– Все, хватит.

Я достал телефон, набрал скорую. Пальцы дрожали, будто чужие.

– Алло? У меня сестра, температура под 40, не сбивается! – голос сорвался на крик.

– Адрес назовите.

Я прорычал его, бросил трубку. Черт, черт, черт! Почему именно сейчас? Почему она?

Лика слабо застонала.

– Макс… страшно…

– Ничего, – я сжал ее пальцы. Пальцы были ледяными, а лоб – раскалённым. – Щас приедут.

В голове крутилось: “Только не умирай. Только не сейчас. Пожалуйста, не надо”.

Я смотрел на её бледное лицо, на влажные от пота волосы, и внутри все сжималось от страха. Какого хрена я не заметил раньше? Почему пропустил первые признаки?

Время тянулось, как патока. Каждая секунда казалась вечностью. А она лежала, такая маленькая, такая беззащитная. Моя маленькая сестрёнка, которую я всегда защищал, всегда оберегал. И сейчас не мог ничего сделать.

Телефон в кармане завибрировал. Скорая. Наконец-то.

– Да! – рявкнул я в трубку.

– Мы уже выезжаем. Постарайтесь сбить температуру обтиранием.