Вероника Фокс – Бунтари целуют отчаянно (страница 1)
Вероника Фокс
Бунтари целуют отчаянно
Иногда чтобы быть услышанным, нужно закрасить всю тишину вокруг.(с)
Глава 1
Город впился в меня ржавыми гвоздями. До сих пор перед глазами двор, заваленный битым кирпичом, и стая тощих ворон, дерущихся за пакет из местного супермаркета.
Мама сказала, что здесь «тихо» – это её код для «теперь ты под присмотром». После того как я заставила её краснеть перед всем районом, сбежав с Сашей…
Нет, лучше не вспоминать.
Саша теперь где-то в Питере целует другую в шею, а я – в городе, которого сходу не укажешь на карте.
Коридор блестел навязчивым лоском, словно его только что вылизали наждачной бумагой. Завуч, женщина с губами, подведёнными в ниточку, вела меня мимо стен, от которых слепило глаза.
– Ваша мама вложила в этот колледж душу, – сказала она, и я едва не фыркнула. Душа мамы давно хранилась в её крокодиловой сумке вместе с планами по благоустройству города. Для нее это была новая жизнь, а для меня – первая ступенька в ад.
– Я очень надеюсь, что вам понравится у нас обучаться, – завуч так и выпрыгивала из юбки, лишь бы угодить мне. Пришлось натянуть улыбку и сделать вид, что я благодарна незнакомой тётеньке, которая вот-вот начнёт стелить передо мной красную дорожку. Но на самом деле, я чувствовала отвращение.
Дверь в класс открылась с визгом, будто класс сопротивлялся моему появлению. Все пялились на меня, будто бы я экспонат. Кто-то уже перешептывался, кто-то смотрел, не открывая глаз. И во всей этой серой картине был лишь один единственный человек, который привлек мое внимание.
Он.
– Анна Воронцова, – представила завуч, словно зачитывая приговор. – Новенькая в вашем классе. Она дочь нового мэра нашего города, благодаря чьей щедрой помощи наш колледж была отреставрирована и капитально отремонтирована за лето!
– О, мэрская дочка! – кто-то свистнул с задней парты. – Чего, в нашей халупе не хватает люстр?
Класс захихикал. Завуч сделала вид, что не слышит. Учительница физики, с лицом, будто вырубленным из известняка, тычет указкой в свободную парту у окна.
– Надеюсь, у тебя хорошее зрение? Я только пересадила всех, не хочется этим заниматься, – с виноватым видом прохрипела завуч. Я просто кивнула, мол: всё хорошо. – Садись к Воронову Максиму.
Углубленной программы, которую я проходила в прошлом колледже, здесь не преподают, поэтому какая разница, на какой парте я буду сидеть, если уже знаю на целую четверть вперед?
Парта у окна. Слева – заляпанное стекло, справа – он.
Максим.
Кожаная куртка, растрёпанные чёрные волосы. Он сидел, развалившись, ноги на столе, взгляд – будто высечен из льда.
Он не смотрит на меня, рисуя что-то перочинным карманным ножом на новой парте.
Учительница физики, не оборачиваясь, бросает:
– Воронов, убери ноги со стола!
Сажусь рядом, сбрасывая портфель с плеча. Парень медленно опускает ноги на пол, пока я достаю учебник и тетрадку.
От Макса пахнет дымом и металлом.
Он наконец поворачивает голову. Глаза – серые, как дождь за окном, с жёлтым бликом от лампы и царапина на подбородке.
– Значит, Воронцова?
Бархатистый голос с небольшой хрипотцой вонзился иглой в висок.
– Ну что, московская, – он кладёт нож на парту, лезвием ко мне. – За что тебя сослали в нашу помойку? Украла короны с Кремля?
Класс загрохотал. Я вонзила ручку в бумагу, выведя дату с таким нажимом, что чернила просочились на следующую страницу.
– Угу, – кивнула, рисуя на полях змею с маминым лицом. – Взорвала мавзолей. А тебя за что? Завалил ЕГЭ по человечности?
Класс вновь захихикал. Марк прищурился, потом неожиданно усмехнулся:
– О, колючая, – он наклонился так близко, что я разглядела потёртую цепь на его шее. – Давай договоримся: ты расскажешь, зачем перевелась сюда, а я не буду сводить тебя с ума.
Сердце забилось в такт дождю за окном. Его взгляд скользнул по моим рукам – они дрожали, выдавая страх, который я прятала под слоем сарказма. В этом парне была опасность, которая манила, как обрыв у дороги: хочется заглянуть в бездну, зная, что упадешь.
– Разговорчики на последних партах! – завопила учительница, имени которой я не знала.
Макс замолчал, усмехнувшись. Что его позабавило так? Неужели он разговаривает сам с собой? Я попыталась сосредоточиться на уроке, который был, но его сиплый голос, перешедший на шепот, заставил меня оцепенеть.
– Нравишься ты мне, принцесса, – он сделал паузу, чуть ли не дотрагиваясь кончиками губ до мочки моего уха, будто бы хотел, чтобы я почувствовала его властный тон бунтаря. – Думаю, мы поладим.
– Сомневаюсь, – вздохнула со свистом. И резко развернулась. Глаза в глаза, спертое дыхание. – Я не дружу с теми, от кого воняет снобизмом.
– А ты пахнешь деньгами, – лукаво улыбнулся он, заигрывая глазами. – Но я не жалуюсь.
Звонок с урока был противный. Все начали быстро собираться. Вторым уроком была физкультура, поэтому я пропустила вначале Воронова, чтобы тот скрылся с моих глаз, а потом уже собралась сама и вышла практически самой последней из кабинета.
Девченки косо смотрели на меня, и пока я спускалась вниз по лестнице, то вечно слышала себе в спину: «слишком белая блузка», «дорогие ботинки», «слишком яркий рыжий цвет», «смотри, волосы нарощенные», «это дочка мэра? ..стремная какая-то»..
Складывалось ощущение, что это реальный ад, в который меня мать затолкала силой. Уж лучше бы меня оставили с отцом, который пускай и сходил налево, но хотя бы позволил бы мне учиться там, где я захотела.
Но мать не из таких. Тем более после такого скандала она всячески пыталась очистить «нашу» репутацию. Сдается мне, чаша этих очистительных весов вот-вот опустится до мазута, в которой меня каждый день будут полоскать.
Парни пялились на меня, один даже мне посвистел, на что я развернулась и показала средний палец. За последние полгода, если бы меня увидела бабушка, то сказала бы, что не узнает меня. Манеры постепенно отходили на задний план, и лишь перед мамиными друзьями я вспоминала, чем отличается чайная ложка от десертной, как правильно есть пищу и какой бокал для чего предназначен.
Найти раздевалку физры было не сложно, но я еще задержалась у кулера с водой, потому что жутко хотелось пить. Девчонки, кажется, уже переоделись и пошли в зал, поэтому я осталась одна переодеваться. Мать сделала ремонт, как в зарубежных сериалах, – всё так ярко, даже шкафчики поставила на первом этаже, но сдается мне, что через какое-то мгновение все они будут исписаны похабными словами.
Переодевшись в белую футболку и спортивные штаны, я завязала потуже хвост, нацепила удобные кроссовки и взяла толстовку, и пошла в зал.
В зале было шумно, девчонки сидели на скамьях, парни пинали мячик, а вот Воронов лежал вальяжно на мате в самом конце зала, будто бы предводитель ада вывел своих подчиненных погулять. Он пялился на меня, да так, что дыру мог прожечь. Пускай скажет спасибо, что денег с него не беру за то, что он так пристально смотрит на меня. Я же, по его мнению, экспонат, а за музейные ценности нужно платить, если хочешь посмотреть.
Учитель поставил нас в линию одним свистком. Ждал, пока Воронов соизволит встать самым первым. Он был рослым, я только сейчас это заметила. Около метра восьмидесяти пяти или восьмидесяти девяти. Единственный, кто ему достигал до виска, это был его друг.
Вроде бы Витя его звали. Краем уха услышала, когда Макс проходил около меня, но он даже не взглянул в мою сторону. Что ж, это и хорошо. Быть может, на физре у него отпадет желание тягаться со мной в словесных перепалках.
Построились, рассчитались и медленно побежали делать десять кругов по залу. Я бежала спокойно, круг пятый или шестой, и где-то вдалеке Макс Воронов, который, как обычно, издевался над всеми, кто бежал медленнее него.
– Эй, московская! – крикнул он, обгоняя меня так близко, что его рука задела мой локоть. – Ты чё, в балете тренировалась? Ноги ставишь как балерина, а бежишь как черепаха.
Я замедлила шаг, пытаясь отдышаться. Пот стекал по спине, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать само.
– Зато я не задыхаюсь, как паровоз, – бросила я ему вдогонку.
Он рассмеялся, развернулся и побежал задом наперёд, продолжая пялиться на меня.
– Смотри, не упади, принцесса. А то твоё королевское достоинство в грязи отмывать.
Класс хихикал. Учитель, похожий на медведя с свистком, заорал:
– Воронов, не отвлекайся! И ты, Воронцова, не разговаривай – беги!
В целом, мы добежали этот чертов круг, сделали разминку, в которой мне приходилось еще переглядываться с Максом. Он то и дело щурился, чтобы что-то разглядеть во мне, а мне приходилось изредка показывать ему средний палец, чтобы он отстал от меня.
– Сегодня играем в волейбол, – объявил учитель. – Две команды. Капитан Воронов и… Воронцова.
Не хватало мне печали, боже мой. Почему опять я?
Макс фыркнул:
– Принцесса против бунтаря. Голливуд бы обзавидовался.
Команды разделились.
Мой «союзник» – Леха из задних рядов, парень с лицом испуганного хомяка, который пялится на мои кроссовки, словно они артефакты из другого мира.