Вероника Добровольская – Семейные тайны. 18 книга. Шёпот Полярной звезды (страница 1)

Семейные тайны. 18 книга. Шёпот Полярной звезды

Глава

Япония

Август 1945 года

Август в Японии дышал знойным, влажным воздухом. Солнце, казалось, нещадно палило с безоблачного неба, пробиваясь сквозь густую листву вечнозеленых деревьев. Воздух был напоен ароматами цветущих растений, смешанными с солоноватым запахом моря, которое виднелось вдалеке, мерцая под лучами солнца. Горы, покрытые изумрудной зеленью, величественно возвышались на горизонте, их вершины терялись в легкой дымке.

Евгений Доронцев устало привалился к стволу могучего дерева. Его гимнастерка, пропитанная потом и пылью, липла к телу. Под ней, как напоминание о недавних событиях, ощущалась грубая ткань тельняшки. Несколько часов назад здесь гремел бой, и теперь тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад и далеким шумом прибоя, казалась оглушительной.

Перед ним, в несколько рядов, сидели пленные японцы. Их одежда, по большей части, была из грубой, серой ткани, местами порванная и грязная. Некоторые были в кимоно, другие – в потрепанной военной форме, которая уже не могла скрыть их изможденный вид. Их лица были бледны, глаза потухшие.

Евгений, молча, смотрел на них, пытаясь осмыслить произошедшее. Вдруг его взгляд зацепился за одного из пленных, сидевшего в первом ряду. Порванный рукав его одежды открыл руку, и Евгений замер. На коже японца было родимое пятно, и он был абсолютно уверен: по краям его располагались семь родинок, образующих знакомый узор Большой Медведицы.

Сердце Евгения забилось быстрее. Это было слишком невероятно, чтобы быть совпадением. Он оттолкнулся от дерева, его движения были резкими, словно пробудившись от долгого сна. Несколько шагов – и он оказался возле японца.

Офицер, к которому подошел Евгений, поднял голову. Его глаза, темные и глубокие, встретились с взглядом русского. В них не было враждебности. Евгений, не говоря ни слова, протянул руку и осторожно коснулся руки японца, разглядывая родимое пятно и родинки.

Японец не отстранился. Он лишь смотрел на Евгения, словно пытаясь понять, что происходит. В этот момент, под палящим августовским солнцем, среди ароматов цветущей Японии и шума далекого моря, два человека, враги ещё несколько часов назад, оказались связаны невидимой нитью судьбы, отмеченной на коже, как древний знак.

- Зам Одод! - Прошептал Евгений, но японец услышал.

- Доронцев!

Слова, вырвавшиеся из груди Евгения, прозвучали как удар набата. Глаза японца расширились, в них мелькнула искра узнавания, прежде чем снова смениться равнодушием. Он перевел взгляд на свою руку, затем снова на русского солдата, словно пытаясь уложить в голове невероятное. -Доронцев, – повторил он, на этот раз чуть тверже, но всё ещё тихо, словно боясь спугнуть чудо.

Их взгляды снова встретились. В этих глазах, казалось, отразилась вся боль прошедшей войны, вся горечь поражения и невысказанные слова. Евгений чувствовал, как время застыло, а окружающий мир – знойный воздух, благоухание цветов, прибой – отошли на второй план, сделавшись лишь декорацией для этой невероятной встречи.

-Как, как ты здесь оказался? – Спросил Евгений, его голос дрогнул. Он знал, что задает глупый вопрос, но эмоции переполняли его. Война, которая казалась бесконечной, внезапно сжалась до этого момента, до этого родимого пятна, до звука двух имен, произнесенных врагами.

Японец слабо улыбнулся, и в этой улыбке было больше грусти, чем радости. -Судьба, наверное, – ответил он на ломаном русском. – Как и оно на моей руке.- Он снова посмотрел на родимое пятно, словно проверяя, не исчезло ли оно.

Евгений медленно кивнул. Судьба. Это слово казалось единственно верным в этот абсурдный момент. Он, русский солдат, стоял перед своим бывшим противником, и их связывало нечто, существовавшее задолго до войны, нечто, что теперь, под палящим солнцем Японии, обрело смысл.

****

Июнь 1662 года.

Сибирь. Берег Байкала.

Солнце, казалось, забыло о своем существовании, уступив место нагнетающим тучам. Огромные, черные, они неслись по небу, словно гигантские хищники, преследующие свою добычу. Ветер, словно вторя небесной драме, вздыбил волны Байкала. Они были черны и грозны, разбиваясь о берег с такой силой, что даже с большого расстояния капли долетали до казака, Андрея. Он сидел на своем верном коне, пытаясь удержать его, когда камни с горы полетели вниз. Лошадь, испуганная внезапным грохотом и падающими обломками, бросилась в сторону. Андрей, крепко сжав поводья, сумел удержаться в седле. Но тут, из-под ног коня выскочил суслик. Зверек стал последней каплей. Испуганный конь вздыбился и понесся в сторону тайги, прочь от берега, прочь от бушующего Байкала.

Андрей, сжав зубы, боролся с перепуганным животным. Ветер трепал его волосы, брызги Байкала оседали на нём, но он не сдавался. На самом краю тайги, где деревья начинали плотной стеной закрывать небо, ему, наконец, удалось остановить обезумевшего коня.

-Тьфу, пропасть! – Сплюнул Андрей, чувствуя, как адреналин медленно отступает. Он похлопал успокоившегося коня по шее, ощущая его дрожь. Оглядевшись, он попытался понять, где находится.

Они с несколькими казаками уже несколько дней шли вдоль берега Байкала, исследуя эти дикие земли. Сегодня они решили повернуть назад, к своим. Но Андрей, решил проехать ещё немного, прежде чем вернуться. Он хотел увидеть, что скрывается за следующим поворотом, за следующей грядой.

И вот, проезжая под нависшими камнями, он попал в эту переделку. Камни, словно живые, обрушились вниз, напугав лошадь до полусмерти. Андрей понял, что его любопытство чуть не стоило ему жизни. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в груди. Теперь, когда опасность миновала, он мог спокойно подумать. Ему предстояло найти своих товарищей. И, возможно, в следующий раз он будет осторожнее. Последний луч солнца вырвался из-за туч и пронёсся по Андрею и его коню. Высокий кареглазый парень с копной черных волос, небольшой бородкой, в длинном коричневом кафтане – бекеше. На бекеше, были нашиты кожаные застежки. На голове у Андрея была шапка-ушанка, сшитая из овчины. В такую погоду, с ветром и брызгами, она была незаменима. Уши шапки были отвернуты вверх и привязаны, но в случае непогоды их можно было опустить, чтобы защитить уши и шею от ветра. На поясе у Андрея висел кинжал в кожаных ножнах, а также небольшой кошель для мелочей. Через плечо была перекинута перевязь, на которой, висели пороховница и сумка для пуль. Его штаны, были сшиты из плотной шерстяной ткани, серого цвета. Они были достаточно широкими, чтобы не стеснять движений, и заправлялись в сапоги. Его верный дончак конь Рыжка, был настоящим товарищем в дальних походах. Он был золотисто-рыжий с более темными, почти черными гривой, хвостом и ногами. Грива и хвост Рыжки были густыми и длинными, цвета темного шоколада, контрастируя с его светлой шерстью. Ноги его были стройными, но сильными, с крепкими копытами, способными выдержать долгие переходы по каменистой земле. На спине у него была легкая, но прочная казачья сбруя, состоящая из кожаного седла, надежно закрепленного на спине, и уздечки с удилами. Сейчас Рыжка стоял, тяжело дыша, его бока вздымались от пережитого стресса. Шерсть его была взъерошена ветром и брызгами, но даже в таком состоянии он выглядел благородно и мощно. Андрей, успокаивая его, чувствовал под ладонью его дрожь, но также и силу, которая помогла им обоим выбраться из опасной ситуации. Рыжка был не просто животным, он был частью казачьей жизни, верным спутником в освоении новых, диких земель. Его выносливость и преданность делали его бесценным.

Андрей, всё ещё ощущая остатки адреналина, огляделся. Тайга стояла плотной стеной, темная и загадочная. Ветер стихал, но небо оставалось хмурым, предвещая дальнейшие испытания. Он знал, что ему нужно найти своих товарищей. Они, вероятно, уже начали беспокоиться. Он потянул поводья, и Рыжка, хоть и всё ещё взволнованный, послушно повернул в сторону, откуда они пришли. Путь назад обещал быть не менее трудным, но теперь Андрей знал, что даже самое маленькое существо может стать причиной большой беды, и что его собственное любопытство может быть опасным. Он погладил Рыжку по шее, чувствуя тепло его тела. –Ну, что, друг, пойдем искать своих, – прошептал он, и конь, словно поняв его, сделал шаг вперед.

И тут же удар грома, словно огромный барабан, взорвал всё вокруг всполохами огня. Лошадь вздыбилась, её глаза вылезли из орбит. Новый гром и молния, и Рыжка понеся в тайгу как вихрь. Андрей прижался к его шее, пытаясь остановить, но всё безрезультатно. Ветки хлестали его, и вдруг они оказались в пещере.

Конь тут же остановился, словно вкопанный, тяжело дыша и кося глазом. На его губах была пена. Новый удар молнии и грома, и пещера вдруг чуть осветилась и засверкала. Ошарашенный Андрей сполз с коня и достал огниво. Оторвав у себя лоскут, он поджег его. Слабый свет осветил пещеру.

– Золото! – Прошептал ошарашенный парень. – Золото!

Стены пещеры, казалось, были выложены самородками, отполированными временем и влагой, они мерцали тусклым, но неоспоримым блеском. Андрей не верил своим глазам. Он протянул дрожащую руку и коснулся холодной, тяжелой поверхности. Это было настоящее золото, не мираж, не обман зрения. Сердце его забилось в бешеном ритме, заглушая раскаты грома, доносившиеся снаружи. Рыжка, всё ещё тяжело дыша, стоял неподвижно, его бока вздымались, а глаза, хоть и расширенные, уже не выражали паники, а скорее какое-то странное, почти человеческое удивление. Конь, казалось, тоже осознал необычность их находки.