Вероника Добровольская – Семейные тайны. 18 книга. Шёпот Полярной звезды (страница 4)
- Вы знаете? - Удивилась Маргарита.
Акихиро снова засмеялся. - Ваш дед, сам того не подозревая, что мой отец знает русский, всё ему рассказал. Он приказал его привести, чтобы сообщить, что как военнопленного его отправляют в СССР, и даёт ему время попрощаться с семьёй. А потом, -Акихиро снова улыбнулся с грустью, - Григорий рассказывал свою историю.- Он помолчал и вдруг повернулся к Маргарите.- А хотите, я расскажу историю моей семьи?- Спросил он, и его глаза заблестели.
*****
Конец декабря 2025г.
Москва
Квартира «Ветра»
Маша устало потерла виски. Уже несколько дней муж, не выходил на связь. Тревога сжимала грудь, и она, наконец, рухнула на стул, чувствуя, как силы покидают.
- Дочь, прекрати нервничать! - Из кухни вышел Анатолий Семёнович. Его спокойный голос, как всегда, пытался унять бурю в её душе.
- Пап! - Маша посмотрела на отца, в глазах её стояли слезы. - Я звонила Сураджу. Он говорит, чтобы я не беспокоилась, что в джунглях всегда так. Связь пропадает, и они не могут выйти на связь.
Анатолий Семёнович подошел, ласково улыбнулся и положил руку ей на плечо.- Верно, говорит. Зачем зря нервничать? Успокойся, возьми себя в руки!— Он улыбнулся и погладил её по голове. В этот момент из детской послышался плач одного из близнецов. Маша тут же бросилась к детям. Сашу, её младший сын, его нужно было переодеть. Анатолий Семенович, наблюдая за внуком, смотрел на родимое пятно с семью родинками вокруг .
- Мда, смотрю на него и вся катавасия из-за него. Ведь из русского , бурятского и японского рода я, — пробормотал он, задумчиво глядя на мальчика.
Маша удивленно посмотрела на отца. Она никогда не слышала от него ничего о родственниках. Он словно запечатал все воспоминания, и даже фотографий, связанных с его прошлым, в квартире не было.
- Ты ничего не говорил! - Удивилась она, аккуратно переодевая сына.
- Ну, это давняя история. И каждый раз, как будто за руку возвращают обратно. Никого из моих детей нет его, а у твоих детей - ответил Анатолий Семёнович, его взгляд стал задумчивым.- Коля очень похож на своего отца.- Он замолчал, осознав, что проговорился.
Маша ошарашено смотрела на отца.- Что?- Прошептала она
Анатолий Семёнович вздохнул.- Это долгая история!- Пробормотал он.
- Не такая и долгая!- Раздался голос Катерины Ивановны. Она только пришла из магазина. Они решили переехать, что бы быть поближе к дочери. Пока « Ветер» в сельве, да и после годика на два пока мальчики не пойдут в сад. - Твой двоюродный брат или кто он там по родству японец был в плену и попал в Иркутск. – Катерина Ивановна вошла в комнату, от неё пахнуло морозом, и как была в шубе, так и села за стол.- Это же он помог мне спасти Колю из плена, это он дал недостающие деньги, когда ты нос воротил от помощи родственника.- Она горько смотрела на мужа.
Анатолий Семёнович вздохнул тяжело.- Так он же его сын.
Катерина Ивановна презрительно скривила губы.- Не спорю, его сын, но ты дал слово никогда об этом не вспоминать. В ногах у меня валялся. – Она вдруг вздрогнула, и её лицо стало словно опустошенным.- Хотя мы оба с тобой натворили дел и наши дети расхлебывали. Как Коля, как Боря, как Маша.
Анатолий Семёнович подошел к жене . – Иногда мы делаем ошибки и эти ошибки потом возвращаются нам сторицей.
Катерина Ивановна поежилась, словно холод проник в квартиру. Она тяжело поднялась , сняла шубу и вернулась в коридор , повешала её, сняла сапоги и села на банкетку. – И твоя тётка в Тайне сказала, что нужно всё рассказать. Иначе так и будет тянуться за нами шепот Зам Одод.
- Это ещё что?- Удивилась Маша
- Полярная звезда!- Грустно улыбнулся Анатолий Семёнович - Так тофы называют её.
Саша, переодетый и успокоенный, тут же уснул. Маша осторожно уложила его в кроватку.- Пап, расскажи. Пожалуйста.- Попросила она, присаживаясь рядом с отцом.
Анатолий Семёнович грустно улыбнулся, его глаза заблестели от сдерживаемых слёз.- Хорошо. В 1661 году, - начал он, и в его голосе появилась какая-то особая, древняя мелодия, - казак Андрей и дочь шамана Даруня полюбили друг друга.
****
Российская Империя
1641 год
хутор Гнутов Есауловской станицы
Утро десятого июня 1641 года выдалось солнечным и по-летнему жарким. Природа благоухала, в степи мирно звенели цикады, стаи птиц кружились над притихшей, словно перед грозой, степью и даже Днепр, обычно полноводный и прохладный, казался ленивым и теплым. В станице, где жил казак Иван, все, предвкушая вечернюю прохладу, которая, по приметам, должна была принести с собой грозу.
Иван, крепкий, широкоплечий мужчина с выгоревшими на солнце усами, ходил по двору, как на иголках. Пелагея, уже несколько часов мучилась родами. Из хаты доносились стоны, перемежающиеся с приглушенными голосами повитухи. Иван молился, сжимая в кулаке нательный крест, и просил Бога о милости. Рядом с ним крутя в земле дырку, большим пальцем ноги стоял его старший трехлетний сын Демьян
Когда солнце начало клониться к закату, небо на западе потемнело, наливаясь свинцовой синевой. Подул резкий ветер, поднимая столбы пыли, и в воздухе запахло озоном. В этот самый момент из хаты раздался пронзительный крик младенца.
– Сын! – выдохнула повитуха, выходя на крыльцо. – Андрей!
Иван бросился в хату. Пелагея, бледная, но счастливая, держала на руках крошечный сверток. В нем, завернутый в белую пеленку, лежал малыш. Мальчик был краснощекий, с темными волосами, и уже сейчас, в первые минуты жизни, казался удивительно сильным.
Над станицей разразилась гроза. Молнии сверкали, озаряя небо, гром раскатывался, сотрясая землю. Дождь хлынул стеной, смывая пыль и принося долгожданную прохладу. Казалось, сама природа праздновала рождение Андрея.
Через несколько дней, когда Пелагея окрепла, пришло время крещения. Вся станица собралась в небольшой деревянной церкви. Батюшка, старец с длинной седой бородой и добрыми глазами, начал обряд. Он читал молитвы, окунал младенца в купель, и все шло своим чередом.
Но когда батюшка, держа Андрея на руках, произносил последние слова молитвы, произошло нечто невероятное. Внезапно, без видимой причины, его риза, расшитая золотыми нитями, вспыхнула ярким пламенем. Огонь мгновенно охватил ткань, и батюшка, вскрикнув от неожиданности, выпустил младенца из рук.
Иван успел подхватить сына, прежде чем тот упал на пол. В церкви поднялся переполох. Люди бросились тушить огонь, который, к счастью, быстро погас, не причинив батюшке серьезных ожогов.
Но старец был потрясен. Его лицо побледнело, глаза расширились от ужаса. Он посмотрел на Андрея, которого Иван крепко прижимал к груди, и его голос, обычно спокойный и размеренный, прозвучал пророчески:– Этот мальчик… он веру сожжет! Он принесет смуту и разрушение!
Слова батюшки эхом разнеслись по церкви, повергая всех в шок. Иван, держа сына, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он посмотрел на Андрея, который, казалось, спал безмятежно, не ведая о пророчестве.
С того дня жизнь Ивана изменилась. Слова батюшки глубоко засели в его душе, отравляя радость отцовства. Он стал смотреть на Андрея с опаской, пытаясь разглядеть в нем признаки будущего разрушителя.
Иван начал растить сына с необычайной строгостью. Он учил его молиться, поститься, соблюдать все церковные обряды. Он запрещал ему играть с другими детьми, если те были слишком вольнодумны, и наказывал за малейшее проявление непослушания. Он хотел выбить из Андрея любую искру, которая могла бы разжечь огонь, предсказанный батюшкой.
Андрей рос крепким и умным мальчиком, но в его глазах всегда читалась какая-то печаль. Он чувствовал на себе тяжесть отцовского взгляда, ощущал невысказанный страх, который окружал его с самого рождения. Он не понимал, почему отец так суров с ним, почему он так боится его.
Иван же, глядя на сына, каждый раз вспоминал тот жаркий летний день, грозу, вспыхнувшую ризу и пророческие слова батюшки. Он не знал, что ждет Андрея в будущем, но был готов сделать все, чтобы его сын не стал тем, кто "сожжет веру".
Он не знал, что ждет Андрея в будущем, но был готов сделать все, чтобы его сын не стал тем, кто "сожжет веру". Он видел в каждом его шаге, в каждом слове потенциальную угрозу, и эта постоянная бдительность истощала его самого.
Андрей, в свою очередь, рос с ощущением невидимой стены между собой и отцом. Он любил Ивана, но не мог понять его постоянного напряжения, его взгляда, полного тревоги. Он старался быть послушным, но его природная любознательность и тяга к знаниям часто сталкивались с жесткими рамками, установленными отцом. Он любил слушать истории старых казаков, их рассказы о походах, о воле степной, и в этих рассказах находил отголоски чего-то, что казалось ему близким и настоящим, в отличие от строгих наставлений отца.
В три года отец преподнес Андрею шашку. Мальчик помнил этот день, как будто он случился вчера. Солнце щедро заливало двор казачьей хаты, играя бликами на начищенной до блеска шашке отца. Ему было всего три года, и он еще не до конца понимал, что происходит, но чувствовал важность момента. Отец, держал его на руках.- Смотри, сынок, – пророкотал Иван Петрович, – вот это – казачья шашка. Она будет твоей верной подругой, когда ты вырастешь. Но пока она ещё велика для тебя.