Вероника Белл – Дорога из стекла (страница 48)
– Точно? Вы очень бледная. Может, вызвать скорую?
– Со мной правда все в порядке, – убеждаю я собеседницу, улыбаясь одними губами.
Смотря вслед уходящей девушке, я думаю о том, что она очень похожа на Еву. Внешнего сходства мало, доброта и искреннее желание помочь людям – вот что их объединяет.
День длится очень долго. Я постоянно смотрю на телефон, надеясь увидеть на экране незнакомый номер, с которого может позвонить Шон, и не могу ни на чем сосредоточиться. Возвращаясь вечером домой, вижу полицейскую машину рядом с нашими воротами…
И что это значит? Заторможенные люди в униформе поняли, что происходит, только после того, как я уехала, и решили все же арестовать меня за то, что прикрываю человека, находящегося в розыске? Или, может быть, причина в том, что я, прикрывающая человека, находящегося в розыске, теперь не любимая девушка сына начальника полиции, а та, которая его бросила? Да какая по большому счету разница…
Я захожу в дом, и в тот же момент из гостиной выходит мама с каменным выражением лица.
– Это правда? – спрашивает она. – То, что сказали мужчины из полиции…
За ней в коридор проходят Оулдман и его помощник.
– Я не знаю, что они тебе сказали, мама, поэтому не могу ответить на этот вопрос.
Я снимаю обувь и иду на кухню, так, словно на пороге нашего дома не стоят полицейские. Наливаю стакан воды и, сделав несколько глотков, достаю из холодильника курицу.
– Хотите? – указав на еду, спрашиваю я у полицейских, в недоумении застывших посреди гостиной.
– Элизабет! – возмущенно восклицает мама, пристально глядя на меня.
Пожав плечами, я выкладываю мясо на тарелку и ставлю в микроволновку.
– Зачем вы пришли? – спрашиваю я стальным голосом, повернувшись к отцу Макса.
– Мне нужно поговорить с тобой наедине, Элизабет, – отвечает он. – Не бойся, я не собираюсь тебя везти в участок. Это, можно сказать, неофициальная встреча. Не как полицейского и гражданина, а как человека и человека.
Я ожидала совсем других слов. Думала, он разозлился из-за того, как я обошлась с его сыном. И что же у него на уме? Он надеется получить от меня какую-то информацию? Не выйдет.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
По просьбе Оулдмана мама и его помощник уходят в другую комнату и закрывают за собой дверь. Мы садимся в мягкие кресла напротив друг друга.
– Послушай, Элизабет, я понимаю, что ты чувствуешь. Ты влюблена в Шона Уайта и пытаешься его оправдать. Такое случается со всеми: я видел немало подобных ситуаций.
Я еле сдерживаю внезапно возникшее желание молча выйти из зала, хлопнув дверью.
– Но ты ведь не такая, как остальные. Ты сильная девушка, я вижу это, и можешь мыслить разумно даже в такой ситуации. Просто посмотри на все со стороны.
– Ах, со стороны… я знаю, как это работает. Вы видите на сцене улыбающуюся, светящуюся радостью чирлидершу, исполняющую акробатические элементы так, словно для нее это проще, чем пошевелить пальцем, и совершенно не задумываетесь о том, какова цена этого. Каждодневные многочасовые тренировки, нехватка времени, безумный страх перед выходом на сцену, растяжения, переломы… Понимаете, о чем я?
Задумавшись лишь на мгновение, Оулдман отвечает:
– Да, понимаю. Но ты говоришь о вещах, которые нельзя сравнивать. В нашем деле есть факты.
Попытки в чем-либо его убедить бессмысленны. Я больше не стану и пытаться.
– Что вы от меня хотите? – спрашиваю я прямо. – Я не хочу больше слушать этот бред!
– Помни о том, с кем разговариваешь, – произносит отец Макса, повысив голос. – К ней по-человечески… Сволочь неблагодарная.
– Какие у вас есть факты? – проигнорировав его последние слова, говорю я. – Нет алиби? И что дальше? У меня тоже его нет, как и у тысячи людей, живущих в этом городе! Мотив? Да он же просто выдуманный, нет никаких подтверждений, лишь опровержения! Вы осознаете, что делаете, обвиняя Шона в убийстве родной сестры?!
Мой голос срывается на крик, руки дрожат, скулы сводит от напряжения. Я вижу краем глаза, как в комнату вбегает мама, а за ней – помощник Оулдмана, но мне это абсолютно безразлично.
– Сначала вы говорите, что произошло самоубийство, даже не вникая в обстоятельства, и заставляете подростков выполнять за вас работу: искать убийцу, рискуя своими жизнями. А потом, понимая, что свалить произошедшее на несчастный случай теперь не получится, обвиняете в холодном расчетливом убийстве родного брата погибшей, который любил ее больше, чем кого-либо!
Мама кладет ладони мне на плечи, что-то говорит, пытаясь успокоить, но я даже не слышу, что именно, только чувствую боль в груди и соленый привкус на губах.
– Ты знаешь, где он, Элизабет? – спрашивает она. – Ты не можешь не знать. Просто скажи им, и все будет хорошо.
Я отстраняюсь от нее и смотрю широко распахнутыми глазами. Я знала, что Шон никогда ей не нравился, но… это уже слишком.
– Как ты можешь? – дрожащим голосом спрашиваю я. – Почему ты не слышишь меня?
– Я всего лишь хочу, чтобы этот кошмар для тебя закончился.
Я этого не ожидала. Я думала, она изменилась…
– Элизабет, мы можем вас арестовать за ложные показания, нежелание сотрудничать со следствием и, в конце концов, за соучастие, – произносит помощник Оулдмана.
– Соучастие? – переспрашиваю я, бросив на него взгляд, полный гнева и презрения. – Соучастие? Да вы бы понятия не имели о том, что произошло убийство, если бы не я! Хотя какой от вас толк? Только мешаете!
Произнеся эти слова, я выбегаю из комнаты и запираюсь в ванной. И только теперь я могу позволить себе расплакаться…
От Шона нет никаких новостей. Мама стоит на стороне полиции. Все факты сводятся к тому, что убийца среди нас, лучших друзей Евы. А еще эти соревнования…
Слезы ручьем текут по щекам, всхлипы заглушает звук льющейся из-под крана воды.
Я хочу заснуть. Завернуться в свой любимый теплый плед и спать до тех пор, пока все не станет как прежде.
Я не знаю, что делать… Не знаю! Прежде всего, успокоиться. Я начинаю медленно считать вслух, закрыв глаза. А через несколько минут делаю глубокий вдох, умываюсь и выхожу из ванной. В нескольких метрах от раскрытой двери гостиной я слышу голос мамы:
– …тогда врач сказал, что, скорее всего, у нее психологическая травма. А теперь еще одно убийство. Это ужасно! Она не выдержала такой нагрузки, понимаете? Не сомневайтесь, я буду следить за ее состоянием и не выпущу из дома.
Замечательно… интересно, она правда так считает или просто спасает меня от очередного допроса?
– Я вас понял. Похоже, нам здесь делать больше нечего.
Услышав приближающиеся шаги, я сворачиваю за угол и жду, пока незваные гости скроются в коридоре, а затем покинут дом.
Мы с мамой снова остаемся наедине. Встретившись со мной взглядом, она не торопится что-либо спрашивать, поэтому я начинаю разговор сама:
– Ты действительно считаешь, что я больна?
Она качает головой.
– Я в состоянии отличить, в каком состоянии находится моя дочь. Я знаю, что ты думаешь о полиции, и в частности о Джере Оулдмане. Но кое в чем он все же прав. Только, прошу тебя, не злись на меня за эти слова. Ты ведь давно влюблена в Уайта и пытаешься найти ему оправдание, потому что видишь в нем того человека, которым он не является…
Похоже, у мамы есть все основания считать именно так, и я не могу ее в этом винить.
– Я не влюблена в Шона, – произношу я тихо. – Я ясно вижу как его достоинства, так и недостатки. Да, я сама считала, что это сделал он… и заставила полицию поверить в его виновность. Обстоятельства сложились так, что в тот момент я не могла думать иначе! Но сейчас я поняла, что это все – неправда. Я ошиблась. А в полиции этого понять не могут. Как же, потерять единственного подозреваемого…
– Значит, не влюблена, – произносит мама, с грустью глядя на меня. – Снова отрицаешь…
– Влюбленность – это другое чувство, мама. Оно слишком поверхностное. Понимаешь… я знаю этого человека лучше, чем кого-либо. Я испытала разные эмоции рядом с ним. И… то, что я испытываю, вряд ли можно назвать влюбленностью. Это что-то гораздо большее…
На ее глазах появляются слезы, но я не могу понять отчего. То ли оттого, что я первый раз в жизни ей открылась, то ли оттого, что она смотрит на это «со стороны» и ей меня жаль.
– Пожалуйста, мама. Поверь мне.
Я сжимаю ее ладонь в своей, а затем чувствую, как тону в теплых объятиях.
– Я люблю тебя, моя девочка, и хочу, чтобы ты была счастлива, – произносит она.
– Я тоже люблю тебя, мам.
Глава 18
Длинные гудки… затем короткие. Хлоя снова сбрасывает вызов. Здесь есть только два варианта: либо она ссорится с мамой, еще ничего не зная о том, что произошло, и поэтому не может сейчас говорить, либо… она знает все. И думает, что я предала ее…
Пробую снова. Да, я буду звонить, пока Хлоя не заблокирует мой номер или же не ответит, потому что я понимаю, как ей сейчас плохо. И от моего поступка лучше не становится. Кто я теперь в ее глазах? Она уверена в том, что Шон убил Эвана, а теперь узнает о том, что я отказываюсь от своих слов против него.
– Что тебе нужно, Элизабет? – наконец-то слышу хриплый голос в трубке. – Я не хочу с тобой говорить, неужели непонятно?!
– Ло, пожалуйста, не бросай трубку!