Вероника Белл – Дорога из стекла (страница 50)
– Ты с легкостью могла бы поступить в театральный, – произношу я вслух. – У тебя прекрасно получалось изображать того, кем ты не являешься, очень много лет… просто талантище.
– Знаю, но спасибо за комплимент. А у тебя мастерски получалось подделывать чувства.
– О чем ты?
– Бедный Макс… Ты ведь никогда его не любила. А он ведь был с тобой таким заботливым и обходительным. Ну просто мечта, а не мальчик. Но ты предпочла того, кто делает тебе больно физически и морально. Подруга, да ты ведь больна… Что это – стокгольмский синдром или обыкновенный мазохизм?
После этих слов с ее губ слетает тихий смешок.
Словами бьет под ребра так же сильно, как мастер по боевым искусствам…
– Такое бывает, Ло. Когда люди скрывают свои чувства за маской равнодушия или даже неприязни. Или ты считаешь, что это хуже, чем безответно любить парня своей подруги и наблюдать за тем, как они не могут друг от друга оторваться?.. – едко произношу я, на секунду забыв о том, что на меня направлен пистолет.
На губах Хлои появляется жуткая улыбка.
– Зачем наблюдать? Хм… и только смерть разлучит их… где я слышала эту фразу?
Я отвожу взгляд, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. Как мы не смогли разглядеть монстра в человеческом облике? И много ли таких ходит по Земле?..
– На самом деле в начале нашего диалога я тебе чуть-чуть наврала. В моих планах с самого начала была твоя смерть. Но я думала, что Шон справится с этим без меня… Ведь я вам обоим подкинула ту мысль, от которой вы не могли избавиться. За этим было очень забавно наблюдать… Мне даже напрягаться не пришлось! Я лишь сказала Уайту пару слов о вас с Брендоном, а тебе напомнила о том, что может значить эта глубокая фраза: «Он последний видел ее в живых». Подбросила Шону дневник… Он ведь проверял все алиби, кроме твоего. А ты не могла даже подумать, что кто-то из твоих друзей способен на убийство. А потом дневник и эти два покушения на тебя… мне даже не пришлось ничего придумывать. Все так удачно сложилось! Только кое-чего я все же не учла. Просто не знала, что степень человеческого идиотизма может достигать таких размеров! Подумать только… всю жизнь ненавидели друг друга, а потом поняли, что это была вовсе не ненависть. Идиоты. Если бы не вы, мне бы не пришлось снова пачкать руки.
Как же противно это слушать…
– Слишком много грязи и крови, Хлоя. Ты ведь понимаешь, что тебя очень скоро найдут? Шону нет сейчас никакого смысла меня убивать, и полиция это понимает. Обнаружив утром меня мертвой, они быстро придут к нужному выводу.
Я совсем не уверена в своих словах, но Хлоя об этом не узнает. Ее выражение лица становится задумчивым, чуть смягчается.
– Может быть… – размышляет она. – Тогда, может, мне убить и себя? Я не буду сидеть за решеткой. Никогда. Я лучше умру.
– Ты не сможешь этого сделать, Хлоя, – произношу я с улыбкой. – Думаешь, так просто нажать на курок пистолета, приставленного к собственному виску?
Девушка, недолго думая, отводит пистолет от меня и прижимает его к своей голове. Зажмуривает глаза.
Что же я делаю? Я… я толкаю человека на самоубийство. Я не имею права делать это, несмотря на то что она лишила жизни дорогих мне людей. Или имею? Да кто вообще придумал разделять действия человека на моральные и аморальные? Здесь нет четких критериев, нет рамок. Ситуации бывают совершенно разные. А понятия, черт возьми, одни и те же. Это неправильно. Что, если стоит выбор между жизнью убийцы… предателя… и своей собственной? Что, если я хочу его смерти?.. Этот человек не может остаться безнаказанным, а тюрьма – слишком слабое наказание. И… я ведь не собираюсь убивать. Я не пытаюсь выстрелить в Хлою, подсыпать яд в стакан, ударить ножом в грудь. Я лишь становлюсь свидетелем самоубийства. И никто не может обвинить меня в этом. Да и вообще, она ведь не сможет выстрелить.
Но ее рука и веки дрожат, и мне кажется, что вот-вот послышится выстрел… Что-то внутри меня обрывается, и я снова вижу перед собой ту маленькую девочку, с которой когда-то стала дружить, которую когда-то полюбила.
– Ло, не делай этого! – внезапно вырываются из моих губ слова, и голос эхом раздается по залу.
Девушка, распахнув глаза, пристально смотрит на меня и медленно опускает пистолет.
– Ты оказалась права, – говорит она, – это сложно…
Ее наивность и этот взгляд всего лишь на долю секунды заставляют меня увидеть в ней прежнюю Хлою.
Но это не та забавная девочка с ямочками на щеках и задумчивым взглядом… увы, совсем не она.
– У тебя есть выбор, – произношу я.
– Нет, Лиза. Я уже сделала его двадцать первого октября. И теперь передо мной лишь одна дорога.
Она резко поднимает пистолет, и я вдыхаю в себя воздух, инстинктивно отворачиваясь, думая лишь о том, что не смогла в этой жизни сделать все то, что должна была.
– Брось оружие, Хлоя, – внезапно раздается со стороны лестницы. – Это не игрушка для блондинок.
Мы с Хлоей одновременно оборачиваемся.
Шон чуть склоняет голову набок и смотрит так, словно то, что сейчас происходит, совсем его не удивляет. Словно все под контролем.
Во мне просыпается надежда.
Но как он узнал о том, что я здесь?
– Ты зря сюда пришел, – произносит Хлоя, перенаправляя оружие на Шона.
Теперь, смотря на пистолет, я чувствую настоящий страх, несравнимый с тем, какой испытывала раньше. Потому что теперь я боюсь не за себя…
– Напрямую угрожать Лиз – очень непродуманный ход с твоей стороны, – говорит Шон. – Ты ведь могла выйти сухой из воды…
– О нет. Ведь это и было моей целью. Я с самого начала планировала два убийства, если ты об этом. А в промежутке между ними было очень интересно за вами наблюдать… Вы искали убийцу так уверенно и самоотверженно, что это просто умиляло.
– Значит, ты специально сделала так, чтобы полиция думала, что это самоубийство, а мы обо всем догадались, – с ужасом произношу я.
– Конечно! Я никогда не относила вас обоих к разряду тупых. Знала, что вы все поймете. А потом свои силы направите друг против друга… психологические тонкости, понимаете?
– Только мы не такие звери, как ты, – скривив губы, произносит Шон.
Я представила, как ему тяжело разговаривать с человеком, который убил его сестру, и не иметь возможности что-либо сделать.
– Но все ведь почти получилось! И ты не прав. Наоборот, я была о вас лучшего мнения, делала на это ставку и в этом ошиблась. Я была уверена в том, что Лиз, встречаясь с Максом, не может любить другого, а ты – годами причинять боль той, которую любишь.
Она презрительно усмехнулась.
– А потом защищать ее, понимая, что это может стоить тебе жизни. Думаешь, я не вижу, что ты сейчас делаешь?
Дуло пистолета теперь снова направлено на меня, а через пару секунд – опять на Шона, и так несколько раз. Она играет с нами словно, с бабочками, которым очень легко поломать крылья…
Шон делает несколько быстрых шагов вперед, закрывает меня собой и сжимает мою руку.
Хлоя начинает смеяться.
– Серьезно? Ты ведь еще совсем недавно сам готов был убить ее!
– Не думай, что все такие же психи, как ты, – произносит Шон.
Девушка замолкает, и в ее взгляде мелькает обида. Я с опасением наблюдаю за тем, что происходит дальше, в который раз убеждаясь, что Шон Уайт – это человек, у которого напрочь отсутствует чувство самосохранения.
Но с другой стороны, я понимаю, что ему очень сложно держать в себе эмоции.
– Ты – нежеланный гость, Уайт. Другими словами: вон от-сю-да. Иначе я выстрелю.
Хлоя разрешает ему уйти отсюда живым… но без меня.
– Я не собираюсь оставлять Лиз наедине с тобой, – ни секунды не думая, произносит он.
Но у меня открывается второе дыхание, когда я думаю о том, что Шон может быть в безопасности.
– Я справлюсь. Прошу тебя, уходи! – произношу я, пытаясь вырвать руку из его ладони.
Хлоя с интересом наблюдает за нами из-под опущенных ресниц. Я вижу недобрый огонек в ее глазах.
– Пожалуйста, Шон! – повторяю я.
– Может, ты просто думаешь, что я этого не сделаю? – спрашивает Хлоя и нажимает на курок…
Я зажмуриваюсь, слышу выстрел, а затем чей-то пронзительный крик… кажется, свой собственный.
Все что угодно, только не это… я не могу, не хочу… лучше бы она стреляла в меня, в меня!
Я чувствую слабость в ногах… и легкое прикосновение к руке. Открываю глаза и вижу перед собой Шона. А у наших ног – осколки стекла. Она выстрелила в оконную раму…
– Видела бы ты сейчас свое лицо, Лиз, – издевательски произносит Хлоя. – Кажется, теперь ты не так уверена в своих силах?
Я держу в себе все те слова, которые непременно высказала бы ей, не испытывая такой страх за человека, закрывающего меня собой.
И только теперь я чувствую бешеный ритм сердцебиения.
Неужели я ничего не могу сделать? В любом случае я могу попытаться.