Вероника Белл – Дорога из стекла (страница 49)
Вместо слов – тихий всхлип на другом конце линии.
– Нам нужно увидеться. Где ты сейчас?
– Не хочу. Лиз, ты можешь просто оставить меня в покое? Эвана… теперь его… нет… как и Евы. Я уже давно начала догадываться, что это сделал Уайт! Но ты меня не слушала! И даже сейчас… когда ты чуть не погибла из-за него… ты остаешься на его стороне.
– Я уверена в нем так же, как и в себе, Хлоя. Он хочет найти настоящего убийцу не меньше, чем мы. Он невиновен. Когда я тебе все расскажу, ты поймешь.
Молчание длиною в несколько секунд кажется вечностью. Я боюсь снова услышать в трубке короткие гудки.
– Хорошо. Через час я буду ждать тебя на заброшенной сцене.
– До встречи, – произношу я и кладу трубку.
У Хлои с самого детства была какая-то тяга к старым разваленным зданиям. Многие дети любят лазить по «заброшкам» до определенного возраста. Но подруге до сих пор комфортно в таких местах, хотя ходит она туда намного реже.
Я вспоминаю о своем домашнем аресте. Думаю, нет смысла рассказывать маме о том, куда и зачем я собираюсь пойти, она все равно меня теперь никуда не отпустит, потому что слишком переживает. Значит, использую старый проверенный способ…
Я спускаюсь вниз и предлагаю маме выпить чаю, на что она с улыбкой соглашается. Мы не разговариваем о том, что происходит сейчас в моей жизни, зная, что ни к чему хорошему это не приведет. Мама пытается не затрагивать темы, которые могут каким-то образом напомнить мне о происходящих событиях, наивно думая, что мысли о них не вертятся в моей голове каждую секунду. Потом я целую ее в щеку, желаю спокойной ночи и иду в свою комнату. В последнее время я заметила за ней привычку заходить в мою комнату перед сном и укрывать меня одеялом или же просто несколько минут меня разглядывать и лишь потом уходить. Поэтому, одевшись, я выключаю свет, укрываюсь и жду ее последнего ночного визита.
Минут через десять, как я и предполагала, дверь тихо приоткрывается, и я тут же закрываю глаза.
Когда мама выходит, я, немного подождав, встаю, на всякий случай кладу теплое одеяло под плед и делаю из него фигуру, похожую на человеческий силуэт. Потом, убедившись, что свет в маминой комнате выключен, спускаюсь через окно во двор.
Возможно, кому-то само звучание фразы «заброшенная сцена» покажется устрашающим, но я давно убедилась, что ничего и никого ужасного там нет, даже ночью. Разве что интерьер оставляет желать лучшего. Раньше в этом здании выступали малоизвестные или начинающие музыкальные группы, и его владельцы зарабатывали на этом неплохие деньги, но потом оно совсем опустело.
Я захожу внутрь через узкий дверной проем и иду на второй этаж, зная, что подруга там. Так и есть. Поднявшись по последним ступенькам, я вижу Хлою, стоящую спиной ко мне возле застекленного окна.
– Ло, – с горечью произношу я.
– Привет, Элизабет, – откликается она.
Ее голос кажется таким холодным, пустым… На секунду мне кажется, будто со мной разговаривает совершенно другой человек. Девушка поворачивается. На ее лице застыла каменная маска.
– Шон не убивал Еву и Эвана. Я расскажу тебе все с самого начала…
Она, усмехнувшись, произносит:
– Не нужно. Я знаю, что он не убивал.
Я смотрю на подругу в растерянности.
– Это сделала я, – говорит Хлоя, пристально глядя на меня.
– Не смешно.
Я хочу, чтобы она прекратила говорить глупости и смотреть на меня с таким выражением лица. Это пугает…
– Я похожа на клоуна? Хотя, знаешь, я не думала, что зайдет так далеко… я не хотела убивать Эвана! Он ведь действительно был в меня влюблен. Но, черт возьми, этот идиот все-таки докопался до правды, которую ему совершенно необязательно было знать. Я до сих пор не представляю как… Горе от ума, так это называется?
В горле пересохло. Несколько секунд я не могу произнести ни слова.
– Ч-что ты несешь…
Хлоя смотрит на меня с высокомерно-насмешливым выражением лица.
– Что, не веришь? – спрашивает она. – Меня ужасно раздражала всеми обожаемая Ева с той самой секунды, как я ее увидела. Благодетельница… – На этом слове девушка морщится. – Да просто наивная дура!
В эту секунду я понимаю, что Хлоя говорит правду. Она не играет.
Смерть… да, люди умирают. Уходят из нашей жизни, но в то же время навсегда остаются с нами: в нашем сердце, памяти, воспоминаниях. Но предательство близкого человека, которого ты знал с детских лет, – это ни с чем не сравнимо. Это хуже, чем его смерть. Или нет? Ведь когда близкий человек умирает, ты понимаешь, что потерял навсегда нечто очень важное, то, без чего не представляешь свою жизнь… а когда предает – осознаешь, что у тебя этого никогда и не было.
– Не смотри на меня так, Лиза, – говорит равнодушное, совершенно незнакомое мне существо. – Скажи спасибо, что я напоила цианистым калием только ее, а не вас обеих. Хотя эта мысль была очень заманчива.
Внутри все кипит, разрывая меня на части. Я вижу перед собой подругу детства и убийцу в одном лице. Я не могу себе представить… что такое возможно.
– Она приняла тебя. Она сделала тебя частью нашей жизни. Ты была изгоем, когда перешла в нашу школу!
– Я же говорю – мать Тереза. А ты совершенно другая: богатенькая стерва, привыкшая, что все крутится вокруг тебя.
Я не верю в то, что слышу это…
– Я терпела вас обеих о-очень долго. А потом раз, и что-то во мне треснуло. После того, как Брендон начал встречаться с ней… Ну почему она?! Ответь мне: почему все всегда достается вам обеим? Я любила его и я должна была быть с ним!
Неужели Хлоя сделала это из-за зависти и ревности?.. Я слушаю ее, задержав дыхание, не зная, что делать дальше и как принять то, что я слышу…
– А вы все просто идиоты! – девушка начинает истерично смеяться. – Ты, Макс, Шон… один Эван оказался умнее. Хотя ненамного. Неужели непонятно: если ты знаешь о том, кто совершил убийство, не нужно ему об этом сообщать. Ну, это ведь очевидно, разве нет?
Столько лет я находилась рядом с человеком, который ненавидел меня и весь окружающий мир. Если бы Ева знала об этом… Ева. Она убита той, кто стоит сейчас передо мной. Мои руки сжимаются в кулаки, челюсть сводит от напряжения.
– Знаешь, я боялась, что кто-нибудь из вас вспомнит о том, что, победив в олимпиаде по химии, я ходила на экскурсию в Кельнскую лабораторию. Если честно, мне казалось, что эту пропажу в десять граммов обнаружат совсем нескоро.
Точно! Вот почему это название показалось мне таким знакомым… черт…
– Как ты сделала это? – изумленно спрашиваю я. – Как ты смогла проникнуть в лабораторию и украсть яд?
– Я знала, в какой кабинет мне нужно, поэтому задача значительно упрощалась. Там есть два входа: для персонала и для посетителей. Первый почти не охраняется, потому что о нем знают только сотрудники, а им незачем проникать туда ночью. Когда проходила экскурсия, я украла ключ от этой двери, зная, что когда-нибудь он мне пригодится.
В этот момент на лице Хлои появляется самодовольная улыбка.
Об этом должна знать полиция. Но у меня ведь нет никаких доказательств… Они не поверят моим словам. Как бы то ни было, я не могу больше находиться рядом с этой тварью. Кажется, оставшись здесь еще на минуту, я либо наброшусь на нее и со всей силы сожму пальцы вокруг ее тощей шеи, либо в истерике упаду на бетонный кафель.
Сделав несколько быстрых шагов в сторону лестницы, я останавливаюсь, услышав странный щелчок за спиной. Медленно оборачиваюсь и вижу в нескольких метрах от себя дуло пистолета…
– Еще шаг – и ты встретишься с подружкой. Заманчиво, не правда ли? Ты ведь веришь в жизнь после смерти? Ева верила.
– Какая же ты сволочь, – дрожащими от ярости губами произношу я.
Она самодовольно улыбается.
– Я всегда ходила за тобой по пятам и слушалась тебя… как дрессированная собачка. А сейчас твоя жизнь в моих руках… Один выстрел – и все кончено.
Девушка, которую я совсем недавно считала своей подругой, произносит эти слова с таким наслаждением и восторгом, что по моей коже пробегают мурашки. Такие мысли не могут появиться в голове здорового человека. Желание играть с жизнями людей – это противоестественно.
В этот момент мне становится по-настоящему жутко. Конечно, Хлоя не могла рассказать мне все это просто так. Излив мне свою душу, она выстрелит. За вторым убийством идет третье…
– Хлоя, хватит! Прошу тебя. Опусти пистолет, – произношу я только для того, чтобы потянуть время.
В этот момент в сумке начинает звонить телефон.
От неожиданности рука Хлои дергается, а мое сердце уходит в пятки. Лишь одно ее неловкое движение – и пуля пронзит мое тело.
– Брось сумку, Лиза, – спокойно произносит девушка, чуть склонив голову набок. – Во-он в тот угол.
– Зачем? Если я не отвечу, за меня будут беспокоиться. Может, лучше взять трубку и сказать, что все в порядке?
– Я сказала, брось сумку! Я ведь знаю тебя. Возьмешь трубку и расскажешь о том, кто убийца и где он находится, несмотря на то что к твоему виску приставлен пистолет. Ты не видишь границу между смелостью и безрассудством.
В этом она права. Скорее всего, я бы так и поступила. Я кидаю сумку на пол, но во мне загорается надежда. Возможно, меня начнут искать и найдут раньше, чем Хлоя нажмет на курок. Хотя я привыкла всегда надеяться на себя… в этой ситуации от меня мало что зависит.
– Умница, – одобрительно кивает Хлоя.
Я молча смотрю ей в глаза, но не нахожу в них ничего, что видела раньше.