Вероника Белл – Дорога из стекла (страница 47)

– Отравление цианистым калием, – продолжает Макс. – Теперь на счету Уайта, возможно, целых три убийства. Ему светит пожизненное.

– Он не делал этого, – тут же говорю я.

– Не понял…

– Какое из этих четырех слов тебе незнакомо? Макс, я ошиблась! Шон никого не убивал!

– Да что с тобой такое?!

– Я иду в полицию. Сейчас. И там все объясню.

– Может быть, ты сначала поговоришь об этом со мной?

– Нет, прости.

Произнеся последнюю фразу, я отключаю вызов. Мой взгляд падает на тетрадный лист, который лежит на столике.

«Лиззи, произошло еще одно убийство. Я очень скоро узнаю, кем оно было совершено. Будь осторожна и не пытайся что-либо сделать сама. Просто доверься мне».

Меня мучают вопросы: где сейчас Шон и как он узнал об убийстве? Я хочу услышать его голос, убедиться, что у него все в порядке.

Набираю нужный номер, но в трубке – лишь короткие гудки. Ах да… Шон наверняка давно избавился от своего телефона, чтобы его не смогли вычислить по геолокации. И что мне делать?

Быстро приведя себя в порядок, я еду в полицию. Шон не хотел, чтобы я ввязывалась в их расследование, считая, что это бесполезно, но я все же попытаюсь исправить свою ошибку. В любом случае я должна отказаться от своих слов и объяснить полиции, что ошиблась. И… сказать Максу о том, что между нами больше ничего не может быть. Да, сейчас не самое подходящее время, но я устала лгать, слушать укоры совести и подавлять настоящие чувства.

Джер Оулдман, увидев меня на пороге полицейского участка, сразу приглашает к себе в кабинет. Войдя, я вижу Макса и еще одного мужчину, на вид лет двадцати семи, насколько я помню, младшего помощника.

– Я отказываюсь от своих слов и хочу забрать свое заявление, – прямо говорю я, не дожидаясь, пока Джер спросит о причине моего прихода.

Отец Макса смотрит на меня с интересом, но без особого удивления.

– Какие обстоятельства заставили тебя так быстро поменять свое мнение? Может быть, Уайт угрожал тебе? – спрашивает он и указывает на кресло напротив. – Присаживайся.

Сиденье оказывается довольно жестким.

– Конечно, нет, – сморщившись, произношу я. – Никто мне не угрожал. В любом случае меня бы это не напугало.

– Да, я знаю, что ты не из робкого десятка, Элизабет, – с убежденностью отвечает Оулдман. – Расскажи обо всем по порядку. Почему теперь ты думаешь иначе? Разве Уайт не угрожал тебе, не пытался убить?

– Нет, – произношу я негромко. – Я в этом абсолютно уверена.

– А мы не уверены, девушка, и даже убеждены в обратном, – самодовольно произносит младший помощник.

Я рассказываю обо всем, что узнала за это время, опровергая доказательства виновности Шона, умалчивая лишь о нашей встрече, смотрю на Макса, затем на его отца и не вижу в их глазах ни одной искры понимания. Все трое, сидящие в комнате, смотрят на меня, словно на пациентку психиатрической больницы, утверждающую, что рыбы умеют летать.

– Ты можешь отказаться от своих слов, Элизабет, если так хочешь, у нас и без них много фактов, указывающих на виновность Уайта.

– Каких? – спрашиваю я хриплым голосом.

– Я не понимаю, почему ты защищаешь его, Лиз, – произносит Макс. – Ты ведь ненавидела его.

– Вы сказали, есть доказательства, – обращаюсь я к старшему Оулдману, игнорируя его сына. – Назовите мне их.

– Экспертиза показала, что почерк на предсмертной записке не принадлежит Еве.

– Конечно, не принадлежит, она ведь ее не писала, – произношу я. – Из этого следует лишь то, что ее убили.

– У Шона нет алиби и есть мотив: устранить свидетеля.

– Я же вам рассказала: Ева никакой не свидетель. Я видела вырванную страницу.

– И где ты ее нашла? – спрашивает Макс.

– Это неважно, – произношу я, отводя взгляд.

Я не должна говорить о том, что виделась с Шоном, так же как и о том, что он на самом деле рассказал Еве в тот день. Но без этих фактов мои слова не имеют никакого смысла…

– Покажи эту страницу, – говорит Оулдман.

– У меня ее нет.

Шон был прав. Теперь я выгляжу идиоткой.

– Перестань защищать его, Лиз! Этой ночью он убил Эвана…

– Шон не делал этого! – резко встав с кресла, произношу я, пристально смотря на Макса, а затем на его отца, который слушает меня с невозмутимым видом и явно не воспринимает мои слова всерьез. – На этот раз у него есть алиби. Записывайте. Я могу его подтвердить.

В комнате наступает молчание. Макс смотрит на меня широко распахнутыми глазами, Оулдман замирает, не находя нужных слов, а его помощник глуповато улыбается.

Я понимаю, что сейчас будет происходить, но ничуть не жалею о том, что сказала.

– Значит, ты прикрывала у себя в доме преступника? – спрашивает Оулдман стальным голосом.

– Нет. Я не прикрывала преступника. Я впустила к себе брата лучшей подруги.

– Не притворяйся дурой, Элизабет. Я могу арестовать тебя прямо сейчас.

– Папа! – Макс кидает на отца неодобрительный взгляд.

– Ладно. Допустим, он ночевал у тебя в доме. Но он ведь мог уйти и совершить убийство после того, как ты заснула.

– Не мог. Я не спала, – отвечаю я, чувствуя на себе пристальный взгляд Макса.

– Наверное, у вас с Шоном Уайтом была очень интересная тема для разговора, – ехидно произносит помощник, но, встречаясь со мной взглядом, замолкает.

– А это уже мое дело и вас никак не касается, – резко отвечаю я.

Оулдман дает мне бумагу и просит написать то, о чем я только что рассказала. Сделав это, я расписываюсь, прощаюсь со всеми присутствующими и выхожу из кабинета.

– Элиз! – слышу голос Макса, садясь в машину.

Он подходит ко мне и наклоняется к открытому окну водительской двери.

– Не хочешь мне ничего сказать? – спрашивает он.

– Хочу, – вздохнув, произношу я. – Макс… между нами ничего больше не может быть. Прости.

Мне больно смотреть на то, как меняется его взгляд. Он явно ожидал услышать совсем другое. Теперь я для него – предатель.

– Значит… ты… Да ты просто влюбленная дура! Он тебя использует! А потом выбросит, как надоевшую игрушку. Он терпеть тебя не может с детства. Он – убийца, слышишь?!

Я жму на газ, не желая слушать эти слова. Да, Макс много чего для меня сделал: подарил любовь и тепло. Но сейчас я вижу обратную сторону монеты. Я не могу ничего сделать со своими чувствами и не хочу никому лгать, поэтому говорю правду, хоть она и делает больно Максу. А он… он намеренно пытается причинить боль мне, даже не пытаясь понять.

Я останавливаю машину возле Центрального парка. Тренировка еще не скоро, а в пустой дом возвращаться совсем не хочется.

За все эти годы мне стала родной ночная природа этого места, а дневной свет и толпы прохожих здесь – совершенно чужды. Мы лишь изредка гуляли здесь с Евой. Когда я думаю об этом, становится грустно. Землю освещают яркие солнечные лучи, а внутри меня – пустота и холод.

И все-таки… какую роль во всей этой истории играет записка с угрозой? Кто ее мог подбросить и как? Она появилась там после того, как ушли ребята. Окна были закрыты, посторонний не мог войти в дом незамеченным. Или мог, когда все вышли из дома, а я во дворе разговаривала с Брендоном? Подкараулить нас, пробраться в гостиную, подкинуть записку и выйти оттуда незамеченным… и все это за пару минут. Где же мы стояли в тот момент?.. Был ли нам открыт обзор на входную дверь? Вспомнила! Его машина стояла возле открытых ворот, как раз напротив дома. Это значит, что никто не смог бы проникнуть туда незамеченным… Окна… Все ли они были закрыты? Да. Я помню это абсолютно точно. Замкнутый круг какой-то. Никто из ребят не мог подбросить эту записку, ведь это бы значило, что…

Я сажусь на лавочку и прижимаю ладони к лицу.

А ведь есть еще игра. Ее тоже кто-то достал из сейфа Хлои и подбросил Шону. И, по логике, тот, кто знал пароль.

– Девушка, вам плохо? – слышу чей-то голос и чувствую руку на своем плече.

Поднимая взгляд, я вижу девушку в очках, на вид лет двадцати пяти. Большие добрые глаза, чуть приподнятые брови. Мне кажется, что она – очень хороший человек.

– Нет. Все хорошо, спасибо, – отвечаю я.