Вернер Херцог – Каждый за себя, а Бог против всех. Мемуары (страница 27)

В Питтсбурге уже через несколько дней стало ясно, что это место не для меня, а еще примерно через неделю я уже знал, что тут не останусь. Правда, в городе была киностудия, но она была оборудована для съемок теленовостей: письменный стол для диктора, вокруг три громоздкие передвижные электронные камеры. К потолку накрепко привинчены допотопные прожекторы, их не разрешали ни снять, ни передвинуть. Но сразу же уйти из университета означало, что я потеряю свой визовый статус и мне придется покинуть США. Я по умолчанию остался учиться, но отказался от жилья. При университете существовала небольшая группа молодых авторов, сформировавшаяся вокруг журнала; там я опубликовал свои первые короткие рассказы. В моих воспоминаниях все это выглядит размытым, события будто бы накладываются друг на друга. Временами я спал на полу в библиотеке, но вскоре это раскрылось, потому что как-то раз в шесть утра меня обнаружили уборщицы. Я курсировал между диванами случайных знакомых и моим первым жильем – останавливался у профессора, которому было уже лет сорок, но он все еще панически боялся своей матери, запретившей ему общаться со студентками, да, наверное, и с женщинами вообще. Я смотрел в окно на темные деревья и бурундуков, chipmunks: в них было что-то утешительное. В голосах неведомых птиц тоже было что-то утешительное, как и в игре ярких солнечных лучей, пробивающихся сквозь густую листву. В моем воображении начали складываться образы. Я наблюдал за странными сценами: мне приходилось заверять мать профессора, что вчера вечером у ее сына была в гостях особа женского пола, но в сопровождении жениха, студента. Этот жених был, правда, выдумкой, которую я без колебаний подтверждал. Профессора кормили как маленького ребенка – вернее, мать заставляла его есть Jello, желе, прозрачный дрожащий пудинг, обычно синтетического ярко-зеленого или оранжевого цвета, и тут мать обратила внимание и на меня, как на человека, которому такой пудинг пойдет на пользу. Не жалуясь, я ел это желе. Этот мотив всплывет через десятилетия в моем фильме «Мой сын, мой сын, что ты наделал» (2009), где мать главного героя, которого играет Майкл Шеннон, использует желе как оружие в тайной войне против сына. Сын играет Ореста в театральной постановке и уже не может различить сценическое представление и действительность, так что в конце концов убивает свою настоящую мать театральным мечом.

Все изменилось благодаря случайности. Мое временное пристанище находилось далеко за Питтсбургом, в холмистой местности в муниципалитете Фокс-Чейпл. Двадцать километров туда я ехал автобусом, который останавливался в Дорсивилльской долине. Оттуда шел проселочной дорогой через лиственный лес на вершину холма. На этом отрезке меня не раз обгонял автомобиль, который вела женщина. Часто все места в нем были заняты какой-то молодежью. В тот день пошел дождь, никакой защиты от него у меня не было, и вдруг машина остановилась рядом со мной, а женщина опустила стекло: она может подвезти меня, в такую погоду идти пешком не годится. На машине до того места, где я собирался выходить, было минуты две, сто двадцать секунд. Откуда я? Из Германии, «Kraut»[20]. То, что я употребил это словцо, рассмешило всех в машине. А жить я где собираюсь? Я в паре фраз обрисовал свое положение. Ах вот что, сказала женщина, вот где вы остановились, это тип известный, это weirdo, чудик. На самом деле она выразилась похлеще – whacko, a whacko-weirdo («долбень-чудик»). Затем она без колебаний произнесла, что у них мне определенно будет лучше, она поселит меня на чердаке, там есть еще место. Она жила всего в трехстах метрах от моего пристанища. И я мгновенно оказался принят в члены семьи, словно был им всегда. Мать звали Эвелин Франклин. У нее было шестеро детей, от семнадцати до двадцати семи лет, и она заявила, что как раз сейчас семье не помешал бы седьмой, поскольку старшая дочь вышла замуж и единственная из всех уехала из дому. Банда осталась в неполном составе. Отец этого семейства умер от алкоголизма, для Эвелин жизнь с ним была, наверное, многолетним мучением. Она лишь изредка и вскользь упоминала о нем и при этом называла его исключительно «мистер Франклин». Младшими были девочки-близнецы, Джинни и Джоани, следующий по возрасту – брат Билли, неплохой рок-музыкант, затем еще два брата, один из них несколько скучный и буржуазный, и потом еще один брат, двадцати пяти лет, добрый и отстающий в развитии, retarded. В детстве он выпал на ходу из машины и с тех пор немного повредился умом. Кроме того, были еще девяностолетняя бабушка и кокер-спаниель по прозвищу Бенджамин, или же Бенджамин Франклин. Меня поселили на чердаке, где стояла отслужившая свое кровать, а остальное пространство было завалено хламом. Крыша круто поднималась вверх, и только посередине, под самым коньком я мог выпрямиться в полный рост.

Я тотчас же сделался частью ежедневного сумасшествия. Эвелин ездила на своей машине в город и обратно, она служила секретаршей в страховой компании. Днем двойняшки возвращались из школы в Фокс-Чейпл и, как правило, притаскивали с собой несколько школьных подружек. А бабушка с восьми утра до самого их прихода пыталась разбудить Билли, который обычно играл рок до трех ночи в каком-нибудь кабаке. Каждые полчаса она колотила в его запертую дверь в надежде отвратить от греховной жизни, зачитывая цитаты из раскрытой Библии. При этом собака, жившая с Билли в сердечном симбиозе, терпеливо лежала перед дверью. Билли выходил из комнаты лишь во второй половине дня, с наслаждением потягиваясь и совершенно голый. Бабушка ретировалась, а Билли колотил себя в грудь и в ветхозаветных выражениях оплакивал свою грешную жизнь. Его жалобы сопровождал скулеж Бенджамина Франклина, который все еще лежал там, но, зная, чего требует от него ритуал, уже приподнимал задние лапы. Билли переходил на придуманный им собачий язык и тащил Бенджамина Франклина за задние лапы вниз по лестнице точно так же, как Кристофер Робин тащил своего медведя Винни-Пуха. На каждом пролете лестницы, покрытой дешевым ковролином, он останавливался, чтобы на собачьем языке продолжить ламентации о своих греховных похождениях. Внизу, в гостиной, двойняшки и их подруги с визгом мчались прочь от голого юноши, а он усаживался перед бабушкой, которая тоже от него сбегала. Теперь в сокрушенных иеремиадах Билли ветхозаветный глагол смешивался с кокер-спаниелевским наречием.

В этой атмосфере хаотичной креативности двойняшки запросто могли гоняться за мной с дешевым одеколоном из «Вулворта»[21], чтобы обрызгать меня с головы до ног. В этом деле они были очень изобретательны. В один прекрасный день я увидел, как они устраивают мне ловушку у двери гаража, расположенного несколько ниже дома. Тогда я, крадучись, прошел в ванную комнату наверху. Я намеревался обойти их, выпрыгнув из окна, внезапно появиться над гаражом, а потом напасть на них с тыла, вооружившись пеной для бритья. На улице шел снег, но он был рыхлым, и нападало его немного, с ладонь. Я счел, что этого будет достаточно для моего прыжка. Я приземлился на изгибе бетонной лестницы, ведущей в гараж. Моя лодыжка издала звук, похожий на хруст мокрой ветки после того, как на нее наступили, и этот звук врезался мне в память навсегда. Переломы оказались настолько сложными, что меня оперировали в больнице, а потом наложили гипс до бедра. Лишь через пять недель его сменили на гипс до колена, в котором можно было ходить.

Я полюбил Франклинов. С ними я узнал все лучшее, чем сильна душа Америки. Позже я пригласил их в Мюнхен и съездил с ними на местный праздник в Захранг. Объятия, пиво, восторги. Я сводил их на гору Гайгельштайн. Позднее нашу связь стало труднее поддерживать, потому что вся семья, включая Билли, ударилась в религиозный фундаментализм. К тому же все они так располнели, что я с трудом их узнавал. В 2014 году я исполнял роль злодея в одном голливудском боевике – режиссер Кристофер Маккуорри и Том Круз непременно хотели, чтобы я сыграл в их фильме «Джек Ричер»: съемки велись в Питтсбурге. Но я уже не нашел Франклинов, они исчезли без следа. Я съездил в Фокс-Чейпл. Почти все там изменилось, всюду стояли новые здания, было очень грустно. Правда, дом на Оук-Спринг-драйв остался почти таким же – газон, старые деревья; лишь изогнутая бетонная лестница в гараж скрылась под холмиком земли с декоративными кустами. Дома никого не было, и я постучался в двери ко многим соседям. Нашел одну пожилую пару и выяснил, что дом успел сменить много владельцев. То, что Эвелин Франклин умерла, мне уже было известно. Лишь год спустя я узнал о смерти Билли. Билли был мне как брат, о существовании которого я прежде не подозревал. Наше родство я признал мгновенно.

Девочки-двойняшки и их подружки тогда совсем посходили с ума, потому что новая группа из Англии давала концерт на стадионе «Сивик-арена». Это были The Rolling Stones[22]. Все эти группы, да и вся поп-культура до сих пор проходили мимо меня, за исключением Элвиса. Я был в Мюнхене на его первом фильме, и посреди показа сидевшие вокруг меня парни принялись совершенно спокойно и методично вырывать кресла из пола. Помню, пришлось вмешаться полиции. А теперь в Питтсбурге обе двойняшки взяли на концерт картонные плакаты с именем их любимца Брайана [Джонса]. Тогда он был фронтменом группы, но вскоре утонул в собственном бассейне. Я до сих пор с удивлением вспоминаю, как истошно визжали и ревели девушки. Когда концерт закончился, я увидел, что над множеством пластиковых кресел поднимается пар. Многие зрительницы попросту обмочились. И тут мне стало ясно, что из этой группы однажды выйдет что-то действительно великое. Гораздо позже в моем фильме «Фицкарральдо» Мик Джаггер сыграл вторую по величине роль в паре с Джейсоном Робардсом, но мы были вынуждены прервать съемки на середине в связи с болезнью Робардса. Потом все пришлось переснимать с самого начала, на этот раз с Клаусом Кински в главной роли. Мик Джаггер был таким особенным, единственным в своем роде, что мне не захотелось больше никого брать на его роль, и я попросту вымарал ее из сценария. Он и так поступил в мое распоряжение всего на три недели, потому что у него были твердые обязательства в связи с предстоящим мировым турне The Rolling Stones. В моем фильме он играл роль Уилбера, английского актера, сошедшего с ума и оказавшегося в джунглях Амазонки. Билли Франклин, питтсбургский любитель разгуливать голышом, был, по крайней мере отчасти, крестным отцом этого персонажа. А пса Бенджамина Франклина из первой версии заменила зашуганная обезьянка по кличке Макнамара.