Вера Вольф – Грехи Северной бухты (страница 5)
Пауза. Она перебирает пальцами край сумки.
Молчу.
— И машину не сменил. И паспорт в левом кармане. Видела, когда наклонялся.
— Ты слишком наблюдательная для той, кто семь лет делала вид, что меня не существует.
В салоне тихо. Только дворники. Она замолкает.
Отель «Северный» — бывший санаторий. Снаружи серая коробка, внутри мрамор и тишина. Ковры глушат шаги.
Заходим. Портье кланяется. Аля идёт следом. Я слышу её дыхание — частое.
— Не глазей. Здесь везде камеры.
Опускает взгляд. В лифте — ни слова. Я чувствую запах дорогого кондиционера — приторно-сладкий.
Поднимаемся на третий этаж. Стучу. Открывает помощник — рыжий парень в очках.
— Проходите. Константин Борисович ждёт.
Соболев сидит в кресле у окна. Пятьдесят, костюм, часы. От него пахнет табаком и кожей. Улыбается.
— Тимур! А это Аля Панфилова. Наслышан.
Встаёт. Протягивает руку. Аля медлит секунду — смотрит на меня. Я отвожу взгляд. Она жмёт. Рукопожатие короткое.
— Приятно.
— Взаимно. Жаль, что ваш дом стоит заброшенным.
— Я его восстановлю.
— Продадите, — поправляю.
Соболев переводит взгляд. Усмехается.
— У вас разные планы?
— Контракт. Месяц работы — и подпись.
— В качестве кого?
— Помощницы.
— Оригинально. Садитесь.
Садимся. Кресло скрипит подо мной. Аля достаёт блокнот. Смотрит на меня.
— Записывать?
— Нет.
— Пусть запишет, — Соболев машет рукой. — Мне нечего скрывать.
Час переговоров. Цифры, планы, сроки. Отельный комплекс на месте верфей. Соболев говорит быстро — глотает окончания. Аля пишет. Не отрываясь.
— Ваше мнение? — вдруг спрашивает её.
Аля поднимает глаза. Смотрит на меня. Я качаю головой — нет. Она отводит взгляд. Кусок пластиковой ручки зажат в пальцах.
— Моё?
— Просто скажите. Я не кусаюсь.
Пауза. Она облизывает губы. Медлит. Потом говорит — тихо, но чётко:
— Верфи не работают десять лет. Снести — потерять историю. Не снести — будут гнить. Можно один цех под музей. Остальное — отели.
Соболев молчит. Потом наклоняется.
— А вы смелее, чем о вас говорят.
— Что говорят? — голос ровный. Но я вижу, как её пальцы сжимают ручку.
— Что вы избегаете сложных решений.
Аля бледнеет. Я подаюсь вперёд — спиной перекрываю ей обзор.
— Хватит.
— Констатирую факты, — улыбается Соболев. — Переходите ко мне. Плачу в пять раз больше.
— Она по контракту.
— Контракты рвут.
— Не этот.
Встаю. Аля тоже — быстро. Слышу, как блокнот падает на пол. Она поднимает.
— Уезжаем.
У двери Соболев догоняет — бесшумно, ковры не выдают.
— Передайте привет отцу. Слышал, вернулся.
Аля замирает. Я хватаю её за локоть — под пальцами тонкая кость, напряжённые мышцы.
— Не слушай. Провоцирует.
В машине молчит. Я тоже. Дворники шуршат. Она смотрит в окно — на чёрную воду.
Поворачиваю ключ.
— Ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
— Учись отличать.
Давно умею. Правда — её руки дрожат на коленях. Она их сжала в замок. Спрятала.
— Аля.
— Что?
— Отец правда в городе?
Смотрит в окно. Молчит. Я жду.
— Не знаю. Не общалась семь лет.
— Звонил мне. Требовал встречи.
— И что ответил?