Вера Тёмная – Истинная пара монстра. Дилогия (страница 5)

— А если нет?

— Тогда умру. Но это маловероятно.

Он стоял неподвижно, как статуя. Его чёрные глаза смотрели на меня без страха, без сомнений.

— Трусовая, Элина? — тихо спросил он. — Я думал, ты последняя огненная. А ты просто девочка, которая боится своей собственной силы.

В груди что-то щёлкнуло.

— Ты… — прошептала я.

— Что? Не нравится правда?

Огонь рванулся изнутри. Не постепенно — одним ударом, как вырвавшийся на волю зверь. Моя рука взметнулась сама. Пламя ударило в его ладонь — яркое, белое, обжигающее.

Я закричала.

Не от боли — от ужаса. Потому что огонь выходил не только из руки. Он вырывался из груди, из горла, из глаз. Я горела вся, превращаясь в живой факел.

И тогда он схватил меня за руку.

Пальцы Кайана сомкнулись на моём запястье. Его кожа зашипела, пошла дымом — но он не отпустил.

— Дыши, — приказал он сквозь зубы. — Дыши, Элина. Успокой огонь.

— Не могу!

— Можешь. Он не враг тебе. Он — ты. Успокой себя, и он успокоится.

Я попыталась. Сквозь боль, сквозь панику, сквозь вой в ушах. Я вспомнила, как мать учила меня в детстве: «Огонь — это не ярость. Огонь — это жизнь. Уважай его, и он будет служить».

Я закрыла глаза. Сделала вдох. Медленный, глубокий, как перед прыжком в воду.

Пламя начало угасать. Сначала на руках, потом на плечах, потом в груди.

Я открыла глаза.

Кайан смотрел на меня. Его лицо было серым от боли — обожжённая ладонь дымилась, кожа обуглилась. Но он не кричал. Он смотрел на свою руку.

Там, на обгоревшей коже, проступало что-то новое.

Светящаяся руна.

Тонкая, золотая, пульсирующая живым светом. Она прорастала из обожжённой плоти прямо на глазах — как цветок из пепла.

— Что это? — прошептала я.

Кайан уставился на неё с ужасом. Настоящим, непритворным. Я не думала, что этот монстр вообще способен на такой страх.

— Этого не может быть, — сказал он. Голос сел до шёпота.

— Кайан? Что это?

Он не ответил. Схватил меня за плечи, притянул к себе так резко, что наши лица оказались в дюйме друг от друга. Я чувствовала запах дыма от его кожи, видела безумие в его глазах.

— Ты… — выдохнул он. — Ты моя.

Я не поняла. Не сразу.

А потом он разжал пальцы, и я увидела свою руку. На моём запястье, там, где он держал, тоже горела руна. Такая же. Парная.

— Истинная пара, — прошептал он. — Мы связаны навечно.

В дверях галереи показался Костяной. Его пустые глазницы смотрели то на меня, то на Кайана.

— Повелитель, — скрежетнул он. — Это метка проклятых. Вы связаны с огненной.

— Я вижу, — тихо сказал Кайан.

— Если её убьют — вы умрёте. Если вы умрёте — она потеряет свой дар навсегда. Эта связь…

— Я знаю, что это такое.

Кайан отошёл от меня на шаг. Его лицо снова стало маской — спокойной, холодной, непроницаемой.

— Что ты будешь делать, повелитель? — спросил Костяной.

Кайан посмотрел на кинжал, висевший у него на поясе. Медленно вытащил его. Лезвие блеснуло в свете угасающих углей.

Он поднял руку с меткой.

— Если я отрублю эту руку…

— Ты умрёшь, — сказал Костяной. — Метка проросла в кость. Уже не отрезать.

Я стояла, прижавшись спиной к столу, и смотрела, как монстр, который купил меня на аукционе, готов отрубить себе конечность, только чтобы не быть со мной связанным.

— Вот значит как, — сказала я. Голос не дрожал. — Ты готов убить себя, лишь бы не быть моим? Даже не поцеловал ещё, а уже бежишь.

Кайан замер.

Медленно опустил кинжал.

— Что ты сказала?

— Ты слышал.

Он убрал кинжал в ножны. Подошёл ко мне. Схватил за подбородок — не больно, скорее требовательно.

— Ты знаешь, что значит быть моей истинной парой, Элина?

— Догадываюсь.

— Мы будем чувствовать боль друг друга. Каждую царапину, каждый удар, каждый порез. Если тебя кто-то тронет — я сойду с ума. Если я умру — ты потеряешь свой огонь. Это не романтика. Это проклятие.

— Тогда сними его.

— Нельзя.

— Тогда перестань ныть.

Он моргнул. Убрал руку.

На его лице мелькнуло что-то, похожее на удивление. А потом — слабая, почти невидимая усмешка.

— Ты совсем меня не боишься.

— Я боюсь только одного — что ты окажешься не таким страшным, как кажешься.

Кайан отвернулся. Подошёл к окну, положил обожжённую руку на подоконник. Руна всё ещё светилась.

— Если это правда, — сказал он тихо, — если мы действительно истинная пара… тогда нам придётся учиться жить друг с другом.

— Или убить друг друга, — добавила я.

Он не ответил.

Я посмотрела на свою руку, на золотую руну, пульсирующую в такт сердцу. Внутри огонь не гудел больше — он пел. Тихо, радостно, как ребёнок, нашедший дом.