Вера Тёмная – Истинная пара монстра. Дилогия (страница 3)

— Так и есть. Я здесь хороню врагов.

Он пошёл вперёд, не оглядываясь. У меня не было выбора. Босиком по пеплу, за монстром, который заплатил за меня тысячу золотых.

Двери открылись перед ним сами — тяжёлые, кованые, с рунами, которые слабо светились в темноте. Внутри было ещё холоднее, чем снаружи. Ни свечей, ни камина. Только редкие светящиеся камни в стенах, разбросанные как попало.

И тишина.

Не нормальная тишина, когда просто пусто. А та, которая слушает. Она давила на уши, заставляла сердце биться громче.

— Ты живёшь один? — спросила я. Голос прозвучал глухо.

— Не совсем.

Он щёлкнул пальцами.

Из стены, прямо из чёрного камня, вытек мужчина. Буквально вытек — как дым, как тень, которая вдруг стала плотной. Он был высоким, тощим, с кожей цвета старой кости. Глаза — пустые глазницы, но я чувствовала на себе их взгляд. Его ноги не касались пола.

— Это Костяной, — сказал Король Пепла. — Мой слуга. Он тебя не тронет.

— Пока ты не прикажешь, — добавил Костяной. Его голос скрежетал, как камни друг о друга.

— И не прикажу. Она — моя собственность.

Собственность.

Слово ударило по лицу. Я сжала кулаки, хотя внутри не было огня.

— Я не вещь.

— Ты лот номер семь, купленный за тысячу золотых, — спокойно ответил он. — Можешь называть это как хочешь. Суть не изменится.

Он повернулся к Костяному.

— Приготовь комнату в западном крыле. И найди ей одежду.

— Не рабскую? — уточнил призрак.

— Нормальную.

Костяной кивнул и утонул в стене, оставив за собой едва заметную дрожь воздуха.

Король Пепла провёл меня через зал. Пол был из чёрного стекла — под ним я разглядела что-то белое. Кости. Целые скелеты, вмурованные в пол, тянули кверху руки.

— Кто это? — спросила я, стараясь не смотреть вниз.

— Те, кто попытался меня убить.

— Много было?

— Достаточно.

Мы подошли к лестнице. Она уходила вверх и вниз одновременно. Ступени светились слабым синим, как и окна.

— Ты будешь жить здесь, — он указал наверх. — Не спускайся в подвалы. Даже если услышишь крики. Особенно если услышишь крики.

— Что там?

— Моя коллекция ошибок.

Мы начали подниматься. Ошейник на моей шее качнулся и звякнул — единственный звук в этой мёртвой тишине.

— Зачем я тебе? — спросила я в спину. — Правда. Не верю, что ты купил меня из жалости.

Он остановился.

Не оборачиваясь, сказал:

— Ты — ключ.

— К чему?

— К моей смерти.

Я замерла.

Он повернулся ко мне. В полумраке его лицо казалось вырезанным из того же чёрного камня, что и стены. Но глаза… глаза горели. Не огнём — голодом.

— Твой огонь — единственное, что может убить меня. Я столетиями искал последнюю огненную. И нашёл.

— Ты хочешь, чтобы я тебя убила?

— Я хочу, чтобы ты попыталась.

Он произнёс это так спокойно, будто речь шла о чаепитии.

— Зачем? — только и смогла выдавить я.

— Потому что проклятие не снять, не умерев. Если ты сожжёшь меня дотла — я воскресну. Если не сожжёшь — я останусь монстром навсегда. А если твой огонь коснётся меня в нужный момент, в нужном месте…

Он замолчал, будто сам не верил в то, что собирался сказать.

— Что тогда?

— Тогда, возможно, я снова стану человеком.

Костяной ждал нас наверху. В руках он держал свёрток — серое платье, грубое, но чистое.

— Твои покои, госпожа, — он указал на дверь из чёрного дерева.

Госпожа.

Я чуть не поперхнулась этим словом. Час назад я была рабыней на цепях, а теперь меня называют госпожой в замке монстра.

— Оставь ошейник, — сказал Король Пепла. — Он тебе больше не нужен.

— Тогда сними.

Он шагнул ко мне. Так близко, что я почувствовала запах пепла и озона. Его пальцы — холодные, сухие — коснулись моей шеи.

Я замерла.

Он расстегнул замок.

Ошейник упал на каменный пол с глухим звоном.

И в ту же секунду внутри меня что-то рванулось. Не огонь. Не магия. Что-то глубже, древнее. Это было похоже на то, как если бы я всю жизнь дышала через трубочку — и вдруг мне разрешили вздохнуть полной грудью.

Пальцы вспыхнули.

Маленькие оранжевые язычки, живые, тёплые, побежали по рукам.

— Твой дар возвращается, — тихо сказал он. — Не сжигай замок, хорошо?

Я подняла на него глаза.

Он улыбался. Криво, неловко, будто разучился это делать.

— Иди в комнату. Отдыхай. Завтра начнём.