Вера Тумасова – Сфинкс. Книга 1 (страница 15)
«С некоторого времени благосклонное отношение к нам [братьям Чарторыйским] императора изменилось. Ему не нравилась наша близость с его сыновьями; ему хотелось бы удалить нас, дав нам какое-нибудь поручение… и потому император решил назначить меня гофмейстером двора великой княжны Елены40, вышедшей вскоре после того замуж за принца Мекленбургского50, а моего брата — шталмейстером великой княжны Марии41, невесты наследного принца Веймарского
По восшествии на престол, Александр I вызвал его из Рима и держал при себе. Адам был сдержан во мнениях относительно той или иной иностранной державы, пользовался некоторым доверием Александра в политических вопросах, но находился в постоянной оппозиции к французскому правительству.
Князь Голицын не был интриганом, но, тем не менее все считали его виновником интриги между великим князем и мадам Шевалье98. Эта актриса, любовница Кутайсова, делала очень большие авансы великому князю, который, обольщенный её красотой и грацией, был склонен отвечать на её чувства. Утверждали, что князь Голицын играл роль посредника в этой интриге, и ревнивый Кутайсов, будучи не в состоянии добраться до сына, обратил свои чувства на посредника — Голицына.
Слишком независимый Новосильцев был вынужден (с помощью друзей) уехать в Лондон под крыло посланника графа Семёна Романовича Воронцова, где был хорошо принят и вернулся в Россию лишь после кончины Павла Петровича.
После второго путешествия, Александр поделился чувствами и мыслями со своим старым другом Лагарпом20, воспользовавшись тем, что в Швейцарию отправился один из его друзей — Николай Николаевич Новосильцев. Его письмо позволяет судить о его взглядах и мировоззрении. «Мой отец по вступлении на престол захотел преобразовать все решительно. Его первые шаги были блестящими, но последующие события не соответствовали им. Все сразу перевернуто вверх дном, и потому беспорядок, господствовавший в делах и без того в слишком большой степени, лишь увеличился еще более <…> Выбор исполнителей основан на фаворитизме: заслуги здесь ни при чем <…> Я сам, обязанный подчиняться всем мелочам военной службы, теряю все свое время на выполнение обязанностей унтер-офицера <…>».
«… Вы знаете о злоупотреблениях, распространенных в царствование покойной императрицы; тем больше их становилось, чем сильнее она недомогала и чем быстрее покидали ее силы нравственные и физические. …Батюшка, вступив на престол, пожелал все переменить. Начал и впрямь блестяще, однако не таково оказалось продолжение. … Все время свое уделяет он военной части, преимущественно разводам и смотрам. Прочее делается без всякого плана: сегодня приказывают одно, а месяц спустя совсем противоположное; возражений не слушают до тех пор, пока не станет беда непоправимой. Одним словом, говоря коротко, благополучие государственное никого не заботит; абсолютная власть все решает сама и действует вкривь и вкось. … Прибавьте к этому суровость без справедливости, великую пристрастность и полнейшую неопытность во всех делах.
…Несчастное отечество мое пришло в состояние неописуемое: земледелец утеснен, торговля затруднена, свобода и личное благосостояние уничтожены; вот картина нынешней России; судите, каково мне это видеть. Сам я обречен входить в подробности службы военной и терять все свое время на исполнение обязанностей унтер-офицерских, минуты не имею для чтения, в прошлом излюбленного моего занятия, и сделался существом самым несчастным.
Вы знаете о намерении моем покинуть отечество. В настоящее время не вижу возможности его исполнить; вдобавок горестное состояние отечества моего сообщило мыслям моим иной ход.
Подумал я, что, если когда-нибудь придет мой черед царствовать, тогда, вместо того чтобы покидать отечество, надобно мне попытаться сделать его свободным, затем, чтобы впредь никогда не становилось оно игрушкой в руках безумцев.
…Вот в чем состоит моя идея. Сообщил я ее нескольким просвещенным особам, которые, со своей стороны, давно уже о подобном плане размышляли. Нас всего четверо: господин Новосильцев, граф Павел Строганов, князь Адам Чарторыйский, мой адъютант, юноша редкостных достоинств, и я сам.
Мысль наша в том заключается, чтобы в течение нынешнего царствования приготовить переводы на русский язык как можно большего числа полезных книг, и те из них напечатать, какие будет дозволено. Прочие же сохраним на будущее, но уже сейчас начнем распространять знания и по мере сил просвещать умы.
Когда же мой черед придет, тогда надобно будет — разумеется, постепенно — подготовить нацию к тому, чтобы избрала она своих представителей и приняла свободную конституцию, после чего я власть с себя сложу полностью и, если Провидению угодно будет нам способствовать, удалюсь в какой-нибудь тихий уголок, где заживу спокойно и счастливо, видя благоденствие моей отчизны и зрелищем сим наслаждаясь. Вот каково мое намерение, любезный друг.
…Да помогут нам небеса рано или поздно исполнить задуманное, сделать Россию счастливой и охранить ее от посягательств деспотизма и тирании!
…Прощайте, дорогой, почтеннейший друг. Заветное мое желание есть Вас вновь увидеть. В ожидании сего, будьте уверены в самой искренней привязанности и преданности, какую питает к Вам верный друг Ваш Александр.
Для двадцатилетнего романтика было невыносимо столкновение с деспотизмом, мелочной регламентацией, вредными, на его взгляд, глупыми приказами и с самодурством отца, что побуждало в нём не только желание изменить существующие порядки, но и формы управления страной.
Если цесаревичу было трудно работать с отцом, то и великой княгине Елизавете Алексеевне было не легче в её отношениях с императрицей — матерью1. Когда шведский король Густав IV76 внезапно решил жениться на баденской принцессе Фридерике55, сестре Елизаветы Алексеевны, на неё обрушился гнев императрицы, которая полагала, что её невестка преднамеренно скрыла намерение Густава IV, хотя, Шильдер6 считал, что великая княгиня ничего об этом не знала.
До поры единство молодой семьи обусловливалось трудностями существования в годы царствования Павла I. В условиях жесточайшего недоверия с обеих сторон они волей-неволей поддерживали друг друга, спасаясь тем самым от полной изоляции, в которой оказались. При этом молодая жена судила о муже вполне здраво, не теряя головы.
Несмотря на то, что Павел, будучи непримиримым врагом Французской республики, как и Екатерина, намеревавшаяся помочь Австрии против Бонапарта в декабре 1796 года, решил повременить с этим походом, поскольку был озабочен внутренними делами и реформированием армии. При вступлении на престол император Павел провозгласил в своей политике принципы мира и умеренности. В своей ноте европейским дворам он сообщил: «Россия, будучи в беспрерывной войне с 1756 г., есть поэтому единственная в свете держава, которая находилась 40 лет в несчастном положении истощать свое народонаселение», подчеркнув, что новый государь, как и покойная его родительница, остается в твердой связи со своими союзниками и чувствует нужду всевозможными мерами противиться неистовой Французской республике»
17 (28) ноября 1797 года Павлом I была утверждена Конвенция о создании Российского римско-католического великого приорства, по которой он стал верховным руководителем ордена святого Иоанна Иерусалимского. Рыцарские тенденции Павла Петровича отразились и на дальнейшем ходе русской политики, — писал Шильдер.