Вера Тумасова – Сфинкс. Книга 1 (страница 14)

При нездоровьи Аракчеева Александр далеко не бескорыстно писал: «Друг мой, Алексей Андреевич, искренне сожалею, что ты нездоров, а особливо что ты кровью харкал. Ради Бога побереги себя, если не для себя, то по крайней мере для меня. Мне отменно приятно видеть твои расположения ко мне. Я думаю, что ты не сомневаешься в моем и знаешь, сколько я тебя люблю чистосердечно». (40. Переписка с князем Александром Павловичем (Аракчеев). (https://golnk.ru/bQvqB) Однако даже помощь Аракчеева не всегда спасала Александра от гнева отца и в 1797 году он сообщил Аракчееву, что думает об отставке. В одном из писем он жаловался своему другу: «Завтра у нас маневры. Бог знает, как пойдет. Я сомневаюсь, чтобы хорошо было. Я хромой. В проклятой фальшивой тревоге помял опять ту ногу, которая была уже помята в Москве, и только что могу на лошади сидеть, а ходить способу нет; итак, я с постели на лошадь, а с лошади на постель». (35. Переписка с князем Александром Павловичем (Аракчеев). https://golnk.ru/3AdqW)

Кипучая государственная деятельность Павла принесла много полезного стране. Троицкий89 отмечает, что он издал 2179 законодательных актов, т. е. в среднем до 42 в месяц (для сравнения: Пётр Великий издавал их меньше 8 в месяц, Екатерина Великая — 12), и это меньше чем за 4,5 года царствования. Хотя многие указы Павла, касающиеся досадных мелочей (запрет ношения очков, круглых шляп, бакенбардов и пр.), нанесли ему значительный имиджевый ущерб. Изданный им в день своей коронации, 5 (16) апреля 1797 года, манифест о трёхдневной работе помещичьих крестьян затронул святое — крепостное право. Если для Великороссии при почти ежедневной барщине это означало смягчение помещичьего гнета, что привело русских помещиков к дружному саботажу указа, то на Украине при двухдневной барщине помещики очень обрадовались.

Отмена Павлом порядка записи дворянских детей на военную службу чуть ли не со дня рождения, заведённого Екатериной (ни для кого не было секретом, что только в лейб-гвардии Преображенского полка насчитывалось несколько тысяч детей), возмутила дворян, ибо на второй день по воцарении он уволил младенцев и недорослей «за неявкою» при смотре всех записанных и номинально числившихся в гвардии.

Можно поспорить с мнением Троицкого о том, что военная реформа Павла была неудачной, ибо недовольство и озлобление военной оппозиции в основном объясняется тем, что нарушенный им привычный порядок сделал некомфортной жизнь офицеров. Он начал с милосердия, освободив всех из Тайной экспедиции (политический розыск), амнистировав А. Н. Радищева (Александр Николаевич, 1749 — 1802, русский прозаик, поэт, философ, де-факто руководитель Петербургской таможни, участник Комиссии по составлению законов при Александре I. Стал наиболее известен благодаря своему основному произведению «Путешествие из Петербурга в Москву», которое издал анонимно в июне 1790 года) и Н. И. Новикова (1744 — 1818, русский просветитель, журналист, издатель, критик и общественный деятель, собиратель древностей, одна из крупнейших фигур эпохи Просвещения в России. Организатор издания многотомной Древней российской вивлиофики, включающей редкие памятники из истории Древней Руси, а также стал известен как инициатор составления крупнейшего русского рукописного собрания алхимической литературы, известного как Герметическая библиотека), то с 1 (12) января 1797 года обрушился на всех недовольных, в основном, на дворян. «Тайная экспедиция рассмотрела 721 дело, в среднем 180 в год — в семь раз больше, чем при Екатерине (862 дела за 35 лет). Недовольных военной реформой Павел изгонял, невзирая на их чины и заслуги: 7 фельдмаршалов (включая Румянцева и Суворова), 333 генерала и 2260 офицеров были уволены.» [27] Естественно, что после дворянских вольностей Екатерины, дворяне восприняли павловские репрессии как надругательство. Особенно их возмутил царский указ от 3 (14) января 1797 года, по которому «благородное сословие» лишалось екатерининской привилегии 1785 года — свободы от телесных наказаний. Современники и историки, начиная с Н. М. Карамзина90, возмущались «тиранией» Павла, тем не менее он опирался на дворянство, ради чего раздарил своим приближенным 600 000 государственных крестьян, а 28 апреля (9 мая) 1798 года исключил из военной службы всех офицеров-недворян и запретил представлять лиц недворянского происхождения даже к младшему офицерскому чину. Просто Павел считал, что государство жизнеспособно только при жёстком авторитарном режиме.

Цесаревич приветствовал «первые шаги» отца, включая и военную реформу, но был шокирован «последующими событиями», то есть репрессиями против дворян, поскольку Александру были привычны дворянские привилегии.

Как уже упоминалось, князь Чарторыйский³⁴, который был своим в доме старого графа Александра Сергеевича Строганова⁷⁴, не утратившего своей веселости и в старости, помог получить повышения графу Строганову (обер-камергеру и начальнику академии художеств), члену совета, князю Алексею Куракину91 и барону Будбергу92 после бракосочетания великой княгини Марии Павловны⁴¹. Несмотря на природный ум, весьма непоследовательный и легкомысленный, старый граф сохранил молодую душу, но на 70-м году жизни, не принимал участия в делах правления. В совет А. С. Строганов попал благодаря влиянию своего сына, графа Павла Строганова. Александр возобновил дружеские контакты со своим другом детства Павлом Строгановым⁷³, вернувшимся из-за границы. Галломан, прирождённый придворный куртизан Строганов большую часть жизни, провел в Париже в обществе Гримма, Гольбаха, Д'Аламбера и с удовольствием посещал дамские литературные салоны известных дам эпохи Людовика XV (официальное прозвище Возлюбленный (фр. Le Bien Aimé; 15 февраля 1710 — 10 мая 1774, король Франции c 1 сентября 1715 года из династии Бурбонов. Его царствование — одно из самых длительных в мировой истории (58 лет) https://ru.wikipedia.org/wiki/Людовик_XV). Павлу Строганову было комфортно при трёх царствованиях.

В доме старого Строганова Чарторыйский близко сошелся с его сыном, графом Павлом Александровичем, и с воспитанником и любимцем семьи Николаем Николаевичем Новосильцевым93, который по требованию императрицы в начале 1791 года благополучно доставил его в столицу. Его независимость, ум, начитанность, проницательность, увлечение политической экономией и правом позволили ему стать третьим членом тайного интимного кружка Александра. Усидчивость в работе не мешала Новосильцеву наслаждаться плотскими утехами. В 1783 году он закончил учёбу в Пажеском корпусе и был выпущен капитаном лейб-гренадерского полка. С 1785 года — секунд-майор, затем воевал со шведами, с 1789 года — полковник. Будучи в отставке Николай Николаевич с 1796 года жил в Лондоне, где слушал лекции по физике, математике и медицине.

В июне 1798 года Павел I отозвал 24-летнего чрезвычайного посланника в Константинополе Виктора Павловича Кочубея⁸⁴, племянника по матери бездетного князя Безбородко⁶² (ставшего графом после вступления на престол Павла I), и определил к наследнику, «чтобы он был у великого князя то, что у меня князь Безбородко» (https://golnk.ru/G2JrJ). Кочубей84, друг юности Александра, вошедший в его кружок, после окончания частного пансиона в Санкт-Петербурге в 1776 году был записан на службу в лейб-гвардии Преображенский полк. После непродолжительной службы дядя определил его на дипломатическую стезю. Заканчивал образование Кочубей за границей. С 1784 года он служил в русской миссии в Швеции, а затем племянник был отправлен в Лондон на выучку к искусному дипломату графу Семену Романовичу Воронцову94. Там он занимался и политическими науками. Вопреки желанию императора женить его на своей фаворитке Анне Лопухиной95, Кочубей женился на Марии Васильчиковой, дочери камергера В. С. Васильчикова. По смерти Безбородко император Павел I уволил В. П. Кочубея со службы.

Кроме этой четвёрки, Александр дружил с молодыми князями: камер-юнкером Александром Николаевичем Голицыным96 и адъютантом наследника в Семеновском гвардейском полку, благоразумным Петром Михайловичем Волконским97, который, не обладая особыми способностями, был всегда ровен и не боялся высказывать своего мнения. Его точность и аккуратность в исполнении служебных обязанностей ценились Павлом и были необходимы Александру. Благодаря Александру Волконский сделал блестящую служебную карьеру.

Голицын нравился Александру за его общительность и некоторую артистичность. Он был убежденным эпикурейцем (учение о том, что высшим благом для человека является наслаждение. Удовольствие и спокойствие — это благо, страдание и боль — это зло), поклонником Екатерины и мечтал быть её любовником. В дальнейшем он ударился в мистицизм.

По сути дела, создание интимного тайного кружка, пусть и стараниями Чарторыйского, недолго просуществовавшего, было ничем иным, как началом заговора против отца. Если ранее Александр декларировал своё желание отказаться от престола, то с конца весны 1797 года, критикуя Павла I, он стал задумываться о собственном видении власти и средствах правления. Отношение Павла к старшему сыну ухудшилось и сказалось на его друзьях. Первым внезапно выслали из Петербурга князя Александра Голицына в Москву, а губернатору этого города было приказано держать под самым строгим надзором не только князя, но и лиц, имевших с ним сношения (любые отношения кого-то с кем-то за исключением тех, которые обозначаются этим словом сейчас).