Вера Тумасова – Сфинкс. Книга 1 (страница 13)
Балязин16 отмечает, что одним из первых из Гатчины примчался в фельдъегерской тележке, без шинели, в одном мундире оруженосец, гатчинский губернатор полковник Алексей Андреевич Аракчеев79. Он так торопился, что запачкал свою рубашку грязным снегом, и Александр дал ему свою чистую рубашку. (Аракчеев всю жизнь хранил её и завещал похоронить себя в этой рубашке). Здесь же, почти у самого одра Екатерины, Павел подвел к Александру своего любимца и соединил их руки со словами: «Будьте друзьями и помогайте мне!» [1] С этой поры началась дружба Александра с Аракчеевым.
Когда Екатерина ещё не испустила дух и неподвижно лежала в проходной зале, во дворце стали появляться гатчинские любимцы Павла. Не самый заметный при Большом дворе — камергер Ростопчин59 (с 1792 года) уже отдавал распоряжения. По мнению Кизеветтера85, граф Ростопчин резко выделялся из круга современников даром сосредоточивать около себя столкновения противоположных суждений. Ближайшие лица Екатерины задумались о своем будущем.
Екатерина скончалась после тридцатишестичасовой агонии в 21 час. 45 мин. 6 (17) ноября 1796 года, и уже через час генерал-прокурор граф Самойлов86 огласил в придворной церкви манифест об её кончине и вступлении Павла I на престол. Александр был объявлен наследником престола и в этот же день был назначен военным губернатором Петербурга.
Затем без промедления началась присяга. Первыми присягнули Мария Фёдоровна1, Александр и Константин с жёнами. «От присяги их высочества подходили к государю императору с коленопреклонением и лобызали десницу вселюбезнейшего своего родителя». [22] В ночь на 7 (18) ноября к присяге были приведены все гвардейские полки в своих полковых дворах. Ещё до этого присягнули «все сановники, оказавшиеся в Петербурге, а также Сенат, Синод и генералитет». [1]
Александр и Константин были назначены шефами в Семёновский и в Конный полки, шефом Преображенского полка был сам царь.
В первых приказах появились ранее неизвестные лица: полковник Аракчеев и камердинер Кутайсов87. Государь был рассудителен, осмотрителен, решителен и никого не пугал. Он начал амнистировать арестованных и ссыльных.
С 7 (18) ноября 1796 года император в Петербурге стал жить, как прежде в Гатчине. Александр, будучи полковником лейб-гвардии Семёновского полка, фактически исполнял обязанности унтер-офицера. В девятом часу Павел Петрович совершил первый верховой выезд по городу в сопровождении цесаревича Александра Павловича. Ежедневные вахтпарады (церемониальные разводы войск) проводились в присутствии Павла и его сыновей в новых мундирах, в которых они напоминали старые портреты немецких офицеров, вышедших из своих рамок, как с издёвкой писал Саблуков88, и стали на долгие годы важным занятием русских самодержцев.
После пышных похорон Петра III33 и Екатерины Великой Павел разобрался с виновниками гибели отца и воцарения матери и поселился вместе с семьёй в Зимнем дворце. В половине восьмого 10 (21) ноября в Петербург вошли гатчинские войска, что крайне обрадовало императора Павла, который в сопровождении наследника и свиты встречал их верхом за Обуховским мостом и возвратился в Зимний дворец во главе своего войска. Тут же гатчинцев распределили по гвардейским полкам, чтобы они стали образцом для подражания.
Первым заданием отца-императора Александру вместе с комендантом Петербургского гарнизона Аракчеевым и двумя офицерами, было расставить у ворот Зимнего дворца будки для часовых на манер гатчинских.
Совершенно изменился образ жизни Александра: «Не было установленного распорядка дня, время проходило в настороженном ожидании. Еще до рассвета Александр Павлович был в приёмной императора, а часто случалось, что до этого он уже проводил не меньше часа в казармах своего полка. Развод и учение занимали все утро. Александр даже обедал наедине с женой, лишь изредка с одним или двумя посторонними лицами. После обеда следовали вновь или посещения казарм, или осмотр караулов, или исполнение приказаний государя. В семь часов вечера нужно было снова отправляться в приемную его величества и ждать там, хотя император иногда появлялся лишь к девяти часам, к самому ужину. После ужина Александр отправлялся к императору с рапортом, а Елисавета35, в ожидании его возвращения, присутствовала при ночном туалете императрицы, которая удерживала ее у себя, пока великий князь, освободившись, не приходил к матери пожелать ей спокойной ночи и отвести жену к себе». [5]
Начиная с первого дня царствования Павла Петровича до отъезда двора на коронацию в марте 1797 года, государь ежедневно отдавал при пароле наследнику приказы, которые подписывались цесаревичем и скреплялись Аракчеевым. По-разному отнеслись люди к новому царствованию: простой народ, уставший от тяжёлой жизни при Екатерине, радовался; пессимисты называли новое время затмением свыше; поклонниками Павла были лишь гатчинцы, но большее число критиков Екатерины надеялись на возрождение. Больше всего современников удивляло отсутствие казней.
В день Св. Пасхи, 5 (16) апреля 1797 года, по совершении чина коронования, после обедни, причастия и благодарственного молебна «Император приказал прочесть громким голосом у подножия возвышенияфамильный акт о престолонаследии по прямой линии в мужском колене, составленный им вместе со своей супругой ещё в 1788 году… Избираем Наследником, по праву естественному, после смерти Моей, Павла, Сына нашего большего, Александра». [17] Здесь же он впервые официально назвал себя главой церкви.
Император Павел в день коронации огласил ещё три указа: «об императорской фамилии, установление о российских императорских орденах и манифест о трёхдневной работе помещичьих крестьян»
Кроме того, в этот день коронации было издано более 200 указов, в т. ч., «о пожаловании разным лицам чиновного и придворного мира земель и угодий с крестьянами, чинов и титулов княжеского, графского и баронского достоинства».
Император Павел был противником разделов польских областей70 и сразу после воцарения он освободил польских пленных, содержавшихся в Петербурге с 1794 года.
Пробыв в Москве чуть больше месяца после коронации, Павел 3 (14) мая 1797 года вместе со старшими сыновьями отправился в большое путешествие по во многом незнакомой для них стране: Смоленск, Орша, Могилёв, Минск, Ковно, Гродно, Вильно, Митава (ныне Елгава в Латвии), Рига и Нарва. Они вернулись в Павловск 2 (13) июня 1797 года.
Весной 1798 года они с отцом вновь отправились познавать отечество: через Москву они проехали десять городов, в том числе Новгород, Тверь, Владимир, Нижний Новгород и вторично Москву. Из Казани путешественники возвратились в Петербург через Ярославль, минуя Москву. Император почти не обижал сыновей, уделяя им много внимания. Повсюду он прежде всего учинял смотры войскам, на которых наводил ужас. Всё увиденное произвело на Александра сильное, пусть и очень безрадостное, впечатление, но, несмотря на это, Александр в дальнейшем стал заядлым путешественником.
В первые годы нового царствования Александр пользовался полным доверием отца, был беспредельно загружен, но, тем не менее, строго наказывая цесаревича за служебные мелочи, Павел более трех лет не допускал его к значительным государственным делам. Помимо должности военного губернатора Санкт-Петербурга и шефства над лейб-гвардии Семеновским полком, Александр исполнял обязанности инспектора по кавалерии и пехоте Санкт-Петербургской и Финляндской дивизий. С 1 (12) января 1798 года он стал председателем военного департамента и Комиссии по снабжению резиденции припасами, которая была учреждена согласно Уставу Санкт-Петербурга 12 (23) сентября 1798 года
Рабочий день Александра Павловича начинался в семь часов с рапорта императору. Показателем лояльности в глазах Павла было точное и неукоснительное исполнение служебных обязанностей, особенно касающихся военной службы. Несмотря на служебные успехи Александра, Павел был чрезвычайно строг к сыну за малейшие ошибки в рапорте или какие-либо упущения по службе. Александр не привык к такому обращению, особенно, если принять во внимание бабушкину к нему мягкость. После очередного разноса великий князь выходил из кабинета государя бледный, с трясущимися руками. Молодость, робкий характер великого князя Александра, отсутствие какого-либо опыта государственного управления, а также его близорукость и глухота стоили ему многих бессонных ночей. Александр смертельно боялся отца, был вынужден искать покровительство на стороне, и без особого труда нашёл себе помощника и советника в лице бесконечно преданного семье Аракчеева, дружба с которым продолжалась почти до самой смерти Александра.
Неукоснительное исполнение наследником своих многочисленных служебных обязанностей, особенно военных, стало в глазах отца показателем его лояльности. По настоятельной просьбе наследника, он не только с готовностью «хорошенько» муштровал вверенные Александру войска, но фактически, взял на себя почти все его обязанности и не оставлял его своими советами, о чём можно судить по их переписке. Александр — А. А. Аракчееву: «Я получил бездну дел, из которых те, на которые я не знаю, какие делать решения, к тебе посылаю, почитая лучше спросить хорошего совета, нежели наделать вздору»; «Прости мне, друг мой, что я тебя беспокою, но я молод, и мне нужны весьма еще советы; итак, я надеюсь, что ты ими меня не оставишь»; «Смотри ради Бога за семеновскими».