Вера Тумасова – Оболганный император (страница 19)
Получив паспорт на свое имя, Пугачев отправился в Симбирскую провинцию на Иргиз, где поселился среди раскольников. В ноябре 1772 года он заехал в Яицкий городок и стал призывать недовольных казаков уйти в бега на вольные земли за Кубань на Терек. После доноса Пугачеваарестовали, и увезли на следствие в Казань, и 1 июня 1773 года казанская губернская канцелярия получила из Петербурга решение о Пугачеве, в котором было определено бить его кнутом и послать в Пелым на каторгу, но 29 мая он сбежал из казанского острога.
В конце августа – начале сентября 1773 года, мывшийся в бане с Пугачёвым казак спросил, что за отметины у него на груди, а Пугачев ответил: «Ето-де знаки государевы. Я-де сам государь Петр Федорович. Естли бы яицкия казаки войсковой руки, умныя люди, ко мне приехали, то бы я с ними погутарил». Приехавшие умные люди попросили показать его рубцы: «Когда-де в Петербурге против меня возмутились, так ето гвардионцы кололи штыками», – ответил Пугачев. Казаки осмотрели государя и спросили, отчего у него на левом виске пятно, на что государь отвечал, что ето-де царский герб – российский орел. Тут казаки подумали и решили: быть Пугачеву царем, выгнать из Яицкого городка всех начальников и править там самим. «Естли Бог поможет мне воцариться, – сказал им Пугачев, – то Яицкому городку быть вместо Москвы или Петербурга, а яицким казакам над всеми иметь первенство».
Первоначально Пугачевраспускал слух, что он имел в виду возвести на престол Павла Петровича, «самъ же я, говорилъ онъ, царствовать уже не желаю». Изменник купец Долгополов, явившийся к Пугачеву будто бы от имени Павла Петровича и с подарками от него (), распространил молву о том, что Павел Петрович едет навстречу Пугачевуи прибыл в Казань.
18 сентября, в разгар петербургских приготовлений к свадьбе цесаревича, яицкие казаки, развернув знамёна, с Пугачевым во главе двинулись на Яицкий городок. Городок взять не сумели, и войско, обрастая по ходу своего движения последователями, двинулось штурмовать близлежащие крепости. Всех, кто противился присяге государю Петру Третьему, истребляли на месте сопротивления. Дворян рубили и вешали: казаки искали безраздельного первенства в новом государстве. Во взятых крепостях Пугачева встречали хлебом и солью. По Заволжью и Предуралью разносились его манифесты: «Тысячью великой и высокой и государственный владетель над цветущем селении, всем от Бога сотворенным людям самодержец; милостив и милосерд, сожелительное сердце имеющей государь император Петр Федорович, и царь российской, во всем свете славной, в верности свят, всем армиям государь, от всех государей и государынь отменной, всемилостивейший, правосуднейший, грознейший и страшнейший, прозорливый светлый государь мира, я, великий воитель, самодержавный властелин всех летучих и простых людей разных стран и областей, во все времена держащий их в своей руке и воле. Да будет вам известно всем, что действительно я сам великий. Заблудившия, изнурительныя, в печале находящиеся, по мне скучившияся, услыша мое имя, ко мне без всякого сомнения идите и, как прежде сего ваши отцы и деды, моим отцам и дедам же служа, выходили против злодеев в походы, проливали кровь, так и вы ко мне верно, душевно и усердно идите к моему светлому лицу и сладкоязычному вашему государю. Тех, кто сам видит мое благородное лицо и прекрасный образ или в мыслях и сознании возвеличит меня, близко узнав, искренней душой, языком, делом и горячим сердцем и честию верит мне, таких людей, конечно, я буду жаловать вашими землями, водами, рыбными ловлями, покосами, пашнями, лесом, порохом, деньгами, свинцом, хлебом, солью и прочим. Кто не повинуется и противится: бояр, генерал, майор, капитан и иные – голову рубить, имение взять. Стойте против них. В одно время они вас объедали, лишали моих рабов воли и свободы, сейчас вы их рубите, но если не подчиняются. Кто повинуется, тот не противник – того не трогайте. Кто признает меня, кто нашел прямой путь ко мне – пусть несет воинскую службу. А ежели моему указу противиться будити, то вскорости восчувствуити на себя праведный мой гнев, и власти Всевышняго Создателя нашего избегнуть не можете. Чтобы верили: сам я, Петр Федорович, подписался тако: Я самый Петр Третий».
«И я прошол прямо в церковь, – вспоминал Пугачёв о первой победе своего войска, – велел петь молебен и упоминать на ектениях государя Петра Федоровича, а государыню исключить, выговоря при том: – Когда-де Бог меня донесет в Петербург, то зашлю ее в монастырь, и пущай за грехи свои Бога молит. А у бояр-де сёла и деревни отберу, а буду жаловать их деньгами. А которыми я лишон престола, тех без всякой пощады перевешаю. Сын-де мой – человек еще молодой, так он меня и не знает. А между тем плакал пред Богом, говоря при том: – Дай Бог, чтоб я мог дойти до Петербурга и сына своего увидел здорова. И плакал, вспоминаючи в малолетстве якобы своего сына, государя цесаревича и великого князя Павла Петровича, дабы чрез то более удостоверить простой народ в моей пользе.»
5 октября 1773 года армия Пугачева подошла к Оренбургу, и началась его затяжная осада. Отряды Пугачева разъезжали по ближним и дальним оренбургским окрестностям, умножая свое казацкое войско. От казака из Петербурга Пугачев узнал об обручении Павла Петровича с немецкой принцессой Натальей Алексеевной. Царская семья жили в Царском Селе с 9 по 25 ноября 1773 года.
Незадолго до их отъезда в Царское Село в любимом им блюде Павел нашёл множество осколков стекла. Он сразу же отнёс блюдо в комнаты императрицы, где с раздражением высказал ей подозрение в намерении его отравить. Императрица была огорчена подозрением сына и небрежностью прислуги.
Ещё больше цесаревича насторожил приезд Потемкина в январе 1774 года в Петербург, вызванного Екатериной из Дунайской армии, и отличающегося от остальных фаворитов даровитостью и всевозможными талантами.
При дворе Екатерины произошла новая перемена. Воспитание цесаревича закончилось, и Императрица Екатерина уволила графа Никиту Ивановича Панинас должности обер-гофмейстера великого князя, оставив за ним управление иностранными делами.
Также был удалён покровительствуемый им фаворит Васильчиков,осыпанныйщедрыми наградами. Васильчиков был заменен Потёмкиным, назначенным генерал-адъютантом, вице-президентом военной коллегии и членом совета. Потемкин, понимая, что его положение не могло нравиться Орловым, поспешил сблизиться с графом Паниным, надеясь приблизиться к Павлу Петровичу, которому Екатерина оказывала больше внимания. Наталья Алексеевнаприсоединилась к графу Панину, чтобы убедить супруга стать на сторону Потёмкина.
В это время посланники Франции и Испании сделали всё для разногласий между Россией, Австрией и Пруссией, сблизившимися при первом разделе Польши. Они образовали партию, в которою вовлекли великую княгиню и состоявшего при Павле Петровиче графа Разумовского— фаворита великой княгини, и тем самым, получили свободный доступ к великому князю.
С увеличением кредита Потёмкина, уменьшалось значение Павла Петровича, которого Екатерина старалась изолировать от окружения, сообщив Павлу об измене жены с графом Разумовским. Великая княгиня, в свою очередь, проплакав несколько дней, убедила Павла в злобности этого навета, возникшего только для того, чтобы рассорить её с мужем. Павел Петрович поверил супруге и её слезам, полюбил её ещё больше, думая, что она нелюбима его матерью и усилил своё недоверие к Екатерине.
Брат Натальи Алексеевны, наследный принц Людвиг, поступил на русскую службу и принял участие в турецкой войне. В качестве волонтера, принц находился с марта по август 1774 года в дунайской армии. Несмотря на его пьянство, Екатерина 25 декабря, собственноручно наградила его Андреевской лентой. Отец великой княгини, ландграф Гессен-Дармштадтский, также получил Андреевскую ленту.
Цесаревич видел в Потёмкине врага по убеждениям и соперником, который пользовался доверием императрицы.
В сентябре 1773 года по случаю бракосочетания девятнадцатилетнего великого князя Павла Петровича императрица осыпала наградами воспитателя своего сына – графа Никиту Ивановича Панина. Кроме таких мелочей, как экипаж и придворные ливреи, годовой запас провизии и вина с серебряным сервизом стоимостью 50000 рублей, Екатерина повелела оплатить Панину дом в Петербурге по его выбору и выдать ему на обзаведение 100 тысяч рублей, а также присвоила ему звание первого класса в ранге фельдмаршала с жалованьем, и столовыми деньгами по чину канцлера . Ещё ему были положены ежегодные жалованье по 14000 рублей и пенсион в 25000 рублей, сверх получаемого им уже ранее пенсиона в 5000 рублей, 4512 душ в Смоленской губернии и 3900 душ в Псковской губернии. Эйдельман отмечает, что это «форма немилости, желание откупиться, намек на то, чтобы одариваемый не вмешивался не в свои дела». Ещё Петр III ненавидевший и боявшийся Панина, за три месяца до своей гибели пожаловал ему действительного тайного советника, а еще через месяц – высший орден, святого Андрея Первозванного. Эйдельман делает вывод: «чем больше Панина не любят, тем больше награждают».