Вера Тумасова – Оболганный император (страница 18)
Павел Петровичвсё более увлекался своей невестой и торопил приготовления к свадьбе. Для присутствия при бракосочетании в Петербург приехали брат невесты – принц Людвиг и принцы Август и Петр голштейн-готторпские. С принцем Людвигомприехал и барон Мельхиор Гримм.
Утро 30 сентября началось с поздравлений, а после парадного обеда у Императрицы вечером был дан бал. 1 октября на площади против Зимнего Дворца было организовано пиршество для народа. На двух пирамидах выложили жареных быков, а в специально сделанные два фонтана налили виноградное вино. После обеда у новобрачных вечером был куртаг в галерее. 2 октября обедали у ландграфинии вечером собрались у неё. 4 октября был дан парадный спектакль в придворном театре – опера «Психея и Купидон». 6 октября дворянство веселилось в придворном маскараде, а 8 октября смотрели французскую комедию. 9 октября рукоплескали уже русской комедии, а потом был маскарад для дворянства и купечества. 10 октября танцевали на балу при дворе. Празднества завершились фейерверком 11 октября.
Ландграфинядовольно подробно описала свадьбу, прошедшую с чрезвычайной пышностью и торжественностью. Невесту к венцу убирали статс-дамы и ландграфиня с дочерьми. В 11 часов явилась Екатерина, ипроцессия двинулась в Казанский собор. По обе стороны улицы были выстроены войска, балконы и окна были заполнены нарядной публикой. За окно платили до 60 рублей. Процессию открывал отряд конной гвардии, за которым ехали гессен-дармштадтские и голштейн-готторпские принцы в придворных каретах, далее придворные чины, тайные советники, члены совета. Камер-юнкеры и камергеры гарцевали верхом перед каретой Екатерины, запряженной восемью лошадьми. Императрица была одета в русское платье из алого атласа вышитое жемчугом и в опушенную горностаем мантию, расшитую императорскими орлами. Напротив Екатерины располагались Павел Петрович и Наталья Алексеевна, на ремнях кареты – пажи, а по сторонам шесть гайдуков. Князь Григорий и граф Алексей Орловы сопровождали карету, командуя кавалергардским конвоем. Затем следовала карета ландграфини с дочерьми, а у дверец кареты ехали верхом два кавалера её свиты – Ридезель и Шраутенбах, на ремнях кареты располагались два пажа, а сзади дежурный камер-паж верхом, по сторонам – два гайдука. Обер-гофмейстерина графиня Воронцова, статс-дамы, фрейлины и дамы ландграфини – Штраутенбах, Вурмсер и фон Ливен следовали в других каретах. Всего было тридцать придворных экипажей по шесть лошадей каждый. Во время молебна был произведён салют. Из собора кортеж возвратился в том же порядке. Площади и улицы были заполнены народом. В четыре часа Екатерина приняла поздравления, после чего сели за стол в тронном зале. Екатерина разместилась в центре с великим князем и его супругой по сторонам, принц дармштадтский и принцы голштинские подле Натальи Алексеевны, а ландграфиня и две её дочери на стороне Павла Петровича. Столы для приглашённых были расставлены и в трёх других залах. За здравие пили под пушечную пальбу. После обеда перешли в галерею, где открылся бал. Наталья Алексеевна, отягченная парчовым серебряным платьем, усыпанным бриллиантами, была утомлена и протанцевала лишь несколько менуэтов. В девять часов Екатерина отвела её в назначенные покои, где её раздели статс-дамы. Великий князь вошёл в парчовом серебряном халате, подобном платью его жены, украшенным кружевом. Екатерина удалилась, но ландграфиня, граф Панин и графиня Румянцева остались ужинать у новобрачных. Всем было очень весело.
На следующий день, едва лишь Павел Петрович покинул опочивальню, ландграфиня посетила новобрачных. Павел Петрович расположился на софе пить чай, посадив тёщу между собой и женой.
Екатерина щедро одарила мать и сестёр великой княгини Наталии Алексеевны. Она подарила в день свадьбы Наталье Алексеевне бриллиантовые пряжки, а на следующей день – убор из изумрудов и бриллиантов, а Павел Петрович – убор из рубинов и бриллиантов, стоивший 25 тысяч рублей. Ландграфинебыли подарены перстень с большим и прекрасным солитёром и эмалевая табакерка, с портретом Екатерины, богато украшенная бриллиантами, а дочерям Амалии и Луизе очень понравившиеся им прекрасные бриллиантовые уборы. Сверх того, ландграфиня получила 100000 рублей и 20000 на обратное путешествие, а обе её дочери по 50000 рублей каждая, независимо от богатых подарков. Великой княгинебыло назначено на булавки по 50000 рублей ежегодно. Все лица свиты ландграфини тоже были богато одарены.
Празднества проходили при большом стечении людей в пышных и богатых нарядах. Так на маскараде 9 октября было до 3200 человек, заполнивших двадцать один зал. Всё время стояла великолепная погода и в народе говорили, что ранняя весна и прекрасная осень того года означали Божие благословление великой княгине.
Через брак с Натальей Алексеевной, Павел Петрович вступил в свойство с прусским королевским домом. В день его бракосочетания, императрица пожаловала орден Екатерины прусской принцессе Фредерике, сестре Натальи Алексеевны и для уведомления об этом и о совершении бракосочетания отправила к Фридриху полковника князя Долгорукова.
Не раскаиваясь в своём замужестве, Наталья Алексеевнасо страхом ожидала минуту отъезда матери. 13 октября 1773 года придворные чины откланялись ландграфине, 14 октября она и её дочери простились с Екатериной, а 15 октября – во вторник, в половине одиннадцатого утра они со свитой, покинули Петербург. Их проводил до кареты только принц гессен-дармштадтский Людвиг, который остался в Петербурге на русской службе. 6 октября 1773 года он был пожалован в бригадиры. Наталья Алексеевнапростилась с матерью, которая скончалась 19 марта, следующего 1774 года, навсегда.
Бракосочетание Павла Петровичаи Натальи Алексеевнысовпалобунтом Пугачёва 29 сентября 1773 года, после которого праздники следовали один за другим.
В последний день брачных пиршеств, 14 октября в Петербурге получили первое известие о пугачевщине. Пугачёв – тень Петра III, дерзкий самозванец, скорее всего, был орудием интриги личных врагов Екатерины, иностранных дипломатов и лиц, близких к престолу. Он возмутил юго-восточные окраины России напоминанием о благодеяниях кратковременного царствования императора Петра III. Религиозная свобода раскольников, облегчение участи крепостных были главными доводами самозванца, а орудием – имя цесаревича. Это и возбуждало тревожные опасения Екатерины II. Имя Павла Петровича бунтовщики использовали не впервые: мятежник Бениовский в 1771 году между ссыльными в Большерецком остроге, на Камчатке, одновременно, в чумном бунте в Москве, было компрометировано имя цесаревича, и виновником этих ужасов и неистовств государыня подозревала графа Петра Ивановича Панина. Она поручила московскому главнокомандующему – князю M. H. Волконскому тайный надзор за ним. Его непосредственное участие в усмирении бунта, на которое Екатерина согласилась не сразу, несколько примирило императрицу с П. И. Паниным. 120
Призрак Петра III, возникший в лице Пугачева, возбудил во многих царедворцах неприятное воспоминание о перевороте 1762 года, а имя Павла Петровича— очень популярное в народе снова стало знаменем для недовольных. Появление самозванца с его первыми успехами было тягостным для цесаревича.
Песковотмечает, что, уже полтораста лет, со времени царевича Димитрия и Гришки Отрепьева, повелось считать всякого быстро умершего царя или царского сына не умершим, а живым, чтобы после явиться к своим подданным и навести порядок. Самозванцев ловили и отправляли в каторгу.
В середине сентября 1773 года – в самый разгар петербургских приготовлений к свадьбе – на окраине империи, под Яицким городком, объявился очередной Петр Третий, самый страшный из всех бывших и будущих – Пугачёв.Будучи донским казаком, он воевал: в прусской семилетней войне, в турецкой, и получил младший офицерский чин хорунжего. В тридцать лет, ссылаясь на раны и болезни, стал проситься в отставку, но был отправлен в лазарет войсковым атаманом вместо отставки: «как-де не излечисся, то и тогда отставка тебе дастся, ибо-де я увижу, что ты, может быть, со временем и вылечисся.» Вместо лазаретаПугачев подался в бега. Так начались последние три года его жизни, пишет Песков. В конце 1771 года он ушел на Терек, и терские казаки отправили его в Петербург хлопотать о своем жалованье. У Моздока он был арестован, но сбежал домой в Зимовейскую станицу, где его опять поймали, и он опять бежал. Пугачеву посоветовали уйти в Польшу, а через пару месяцев вернуться, назвавшись диссидентом , ищущим в России вольности от польских притеснений. В то время Польша ещё не была разделена, и православные из Белоруссии и с Украины, в том числе старообрядцы, поощрялись при возвращении на историческую родину. В конце лета 1772 года Пугачев пришел на форпост, сказав, что он старовер, что родился в Польше, а теперь желает идти в Россию. На форпосте во время обеда с другими польскими переселенцами, один из них заявил, что Емельян Пугачеввыглядит, точно, как Петр Третий Пугачев объявил себя императором Петром Фёдоровичем в самом начале мятежа, после ночлега у казака Коновалова, на берегу Усихи.