Вера Тумасова – Оболганный император (страница 12)
Война с Турцией и нерезультативная работа собрания привела в конце 1768 года к роспуску его членов. Не дождавшись желаемого результата, из-за неумения Бибикова и других лиц, Екатерина отложила работу над Уложением до лучших времён. Подготовительная работа была продолжена некоторыми частными комиссиями до 1774 года. Екатерина стала забывать о своей Комиссии и отказалась от её законодательной деятельности с 1775 года. Тем не менее, неудачная работа Комиссии имела важное значение для её последующей деятельности. Дело затянулось до 1785 года.
По признанию Екатерины, Комиссия получила свет и сведение о всей империи, с кем дело имеем и о ком пещись должно». «Она принялась по частям выполнять свой план, давала ряд отдельных законоположений, из которых замечательны губернские учреждения 1775 года и грамота сословиям 1785 года».
Мальчик превращался в юношу, начался второй воспитательный период жизни Павла Петровича. В 1768 году Павлу исполнилось 14 лет. Панин решил, что для цесаревича наступило время начала обучения коммерции, учреждению мануфактур, фабрик, правлению государства, и др. государственным наукам, в т. ч., внутренней и внешней политике, военному делу, и прочему, составляющему силу и славу монархии. Но многие прекрасные намерения Панина, остались лишь на бумаге. Цесаревич лишь впоследствии самостоятельно, через книги и размышления уяснял «государственную науку». Под влиянием Панина в нём сформировались политические убеждения в области внешней политики, которые требовали для России вечного союза с Пруссией, на которую тот смотрел, как истинный прибалтийский немец своего времени. Убедившись в том, что императрица имеет свою собственную политику, Никита Иванович начал исподволь указывать лишь на необходимость водворения законности в управлении, с чем соглашалась сама Екатерина, о чём свидетельствует знаменитый «Наказъ“. Но Панин считал, что Екатерина, нарушившая законные права Павла на престол, не даст ему достигнуть своих целей, «поэтому ближайшею практическою целью Панина явилось стремление нравственно разъединить своего воспитанника съ его матерью, внушить ему недоверие къ ней и, подчинивъ его своему руководству, открыть ему блестящую, но туманную перспективу благо действия России, когда Павелъ, въ силу той или другой случайности, вступитъ на престолъ или, яко бы по праву, сделается соправителемъ матери».
Порошинбыл удалён, и не осталось столь подробных источников информации, позволяющих судить о дальнейшем развитии характера Павла. Шильдер утверждал, что образование Павла ухудшилось. Остервальд, давнишний недоброжелатель Порошина, которого не любил Цесаревич, олицетворял полную педагогическую посредственность, а С Григорием Николаевичем ТепловымПавлубыло скучно из-за чтения сенатских дел. Лучшими были Николаи, Лафермьер и Левек.
После объявления войны Оттоманской Порте 18 ноября 1768 года Порошин был назначен командиром старо – Оскольского пехотного полка, а менее, чем через год – 12 сентября 1769 года он скончался около Елизаветграда. Ему было полных двадцать восемь лет. По поводу смерти Порошина С. М. Соловьёв написал: «исчезъ одинъ изъ самыхъ светлыхъ русскихъ образовъ второй половины XVIII века; начато было хорошее слово, хорошее дело и порвано въ самомъ начале».
Великому князю было интересно всё, касающееся Морского кадетского корпуса, где директором был Иван Логгинович Голенищев-Кутузов. Он же был наставником Цесаревича по морской части. Обо всех важных происшествиях в корпусе ему докладывали и обо всём спрашивали его разрешения. Цесаревич старался вникать во все тонкости, оплачивал содержание сыновей бедных дворян из своего генерал-адмиральского жалованья. Не принимая участия в управлении морской частью, он интересовался морским делом и принимал по праздникам рапорты флагманов. 100
Павел с удовольствием узнал о назначении в 1769 году вице-президентом адмиралтейств-коллегии близкого ему человека – графа И. Г. Чернышеваи поздравил его с этим назначением.
Во время войны с Оттоманской Портой в 1768 году началась борьба с польскими конфедератами, а в 1770 году в Москве появилась моровая язва, вызвавшая в следующем году открытый мятеж.
Характеристикой воспитания Павла Петровича могут служить два приветствия, сказанные ему на маскараде в ноябре 1770 года, во время пребывания в Петербурге принца прусского Генриха, где ему рекомендовали продолжать так же, как он начал и идти по стопам Екатерины. Принц Генрих, брат короля Фридриха II прибыл в Петербург на переговоры о делах Польши, окончившиеся её первым разделом. Он очень понравился Екатерине. На празднике в его честь избранные ученики кадетского корпуса и ученицы Смольного института изображали Аполлона, четыре времени года и двенадцать месяцев, они произносили приветствия и преподносили подарки некоторым лицам. Павлу Петровичу преподнесли перстень с портретом Императрицы. Принц Генрих за четыре месяца пребывания в Петербурге подружился с Цесаревичем. С этих пор в молодом Великом князе навсегда утвердилась любовь к Пруссии. 101 102
Существует точка зрения, что отлучение Порошина от Великого князя Павла, которого тот искренне любил, стало следствием «интриги», затеянной графом Паниным. Никита Панин и Семён Порошин ухаживали за фрейлиной Императрицы – графиней Анной Петровной Шереметевой.Из ревностиПанин добился отстранения Порошина, который чрезвычайно тяжело переживал свою отставку и даже обращался за помощью к Григорию Орлову, который не смог ничего сделать. Заметки Порошина рисуют портрет Павла совсем не в тех тёмногротесковых тонах, что можно прочесть в большинстве сочинений. Павел был живым, любознательным, своенравным ребёнком, но отзывчивым и добрым.
Павла учили всему без особой системы. Песков отмечает заурядность почти всех его учителей, кроме архимандрита Платона и Порошина, осознающих свою ответственность перед Павлом и государством, которые оказали значительное положительное влияние на формирование его личности. Остаётся только жалеть о довольно кратковременном пребывании Порошина в числе наставников Павла. Гувернёр и учитель Порошин, всячески оберегавший от дурного влияния окружающих его взрослых, искренне любивший своего ученика и будучи неразлучным с ним, обрисовал его прекрасным, не по летам развитым ребенком. Павел, в свою очередь, отвечал ему такой же любовью и прилежанием.
День за днем повторяет Порошин в своём Дневнике стереотипную фразу: «У меня очень хорошо занимался», или «Госуд (арь) с обыкновенною легкостью понимал все толкования». Особенные способности проявлял Павел к математике, и это дало возможность Порошину записать: «Если бы Его Высочество человек был партикулярный и мог совсем только предаться одному только математическому учению, то б по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем».
Суждения, высказываемые Павлом по разным поводам, отметил Ходасевич, обдуманны, верны, а иногда и метки, что нехарактерно для ребенка его возраста. Вот, например, одна из порошинских записей: «Его Высочество сего дня сказать изволил: «С ответом иногда запнуться можно, а в вопросе мне кажетца сбитца никак не возможно». Порошин умел сдерживать резкие порывы своего воспитанника, развивая его ум и сердце и пробуждая добрые чувства, но не мог «… остановить разговоры, которые велись при наследнике Паниным и другими лицами, – грубоватую и фривольную болтовню вельмож XVIII столетия». Владислав ХодасевичПорошин не понимал, что нельзя одобрять ранние сердечные влечения Павла к фрейлине Чоглоковой, несмотря на своеобразную прелесть, невинность и романтичность его «романа». Но таковы были нравы века. Мог ли учитель указывать Панину, женскому угоднику, пагубность бесед с ребёнком о любви, тем более, что сама Екатерина обсуждала с сыном ему прелести французской актрисы.Фаворит Екатерины, граф Г. Г. Орлов, такжеспособствовал его преждевременному развитию. Он начал с того, что стал ухаживать за Павлом, прерывал его занятия, входил во все его детские забавы и сделался его любимцем. Он был одним из тех, которые поощряли Павла в его детской привязанности к В. Н. Чоглоковой и, вероятно, по его указанию, был приглашён к обучению Павла Петровича Теплов. Он предложил ему посетить фрейлин, живших во дворце. Цесаревичу хотелось туда идти, однако, в присутствии её Величества он не знал, что ответить, но та отнюдь не возражала.Возможно, Орлов руководствовался мыслью обратить преимущественное внимание Екатерины на Бобринского, к которому он питал родительские чувства. Если за Бобринским стоял Орлов, то за Павлом – Панин, чем можно объяснить постоянное соперничество Панина и Орловых, продолжавшееся до самого вступления Павла Петровича в брак.
Никита Панин, считающий незаконным захват власти Екатериной и наследование престола по женской линии, старался внушить это Павлу вплоть до своей смерти. Он окружил его своими единомышленниками – братом, генералом Петром Паниным и позже – писателем Денисом Ивановичем Фонвизиным. Тем самым, считал Шильдер, они впоследствии воспитали вПавле Петровиче ярого врага «всякого ограничения своей власти».