Вера Тумасова – Оболганный император (страница 10)
Порошинотмечал, что его воспитывали «на французский манер», и взрослые не стеснялись обсуждать в его присутствии собственные любовные приключения и совершенно справедливо считал это недопустимым. Он упоминал, что Павел Петрович влюбился во фрейлину Екатерины II Веру Николаевну Чоглокову, которая была лишь двумя годами старше. Задавал мальчик вопросы и о недавнем прошлом. Иногда речь заходила о жестоких и страшных временах при государе Петре Великом, о его отце – императоре Петре III Федоровиче. Зашла речь и о Тайной канцелярии. 8 октября 1764 года Павел, посмотрев указ из адмиралтейской коллегии, бросил его Порошину, на что тот, шутя, сказал ему, что в старину за это «слово и дело» крикивали. На вопрос Павла, что это такое? Порошин, не входя в подробности, рассказал ученику, что от Тайной Канцелярии пострадало много людей. На что Великий Князь спросил: «Где же теперь эта Тайная Канцелярия?», а Порошин ответил, что отменена она Государем Петром Третьим. Павел сказал: – «Так поэтому покойный Государь очень хорошее дело сделал, что отменил ее».
Для взрослеющего мальчика история гибели его отца, шёпотом рассказанная ему «доброжелателями», не могла не стать для него душевной травмой и не испортить отношения между матерью и сыном. Неудивительно, что, не имея друзей, и с детства понимая, что его окружают преимущественно чужие люди, которые не желают ему добра, Павел Петрович научился скрывать свои мысли и жить в своём, закрытом от посторонних, мире.
Мальтийский орден, о котором десятилетний мальчик впервые услышал 28 февраля 1765 года от Порошина, послужил, считал Шильдерпредметом игры для воображения будущего великого магистра. Порошин читал будущему императору Вертотову Историю об Ордене Мальтийских кавалеров. «Изволил он, потом забавляться и, привязав к кавалерии своей флаг адмиральской, представлять себя кавалером Мальтийским».Увлечение привело его не только к тому, что император стал гроссмейстером Мальтийского ордена, но и к личной встрече с папой Римским.
Порошин писал, что необходимость присутствия мальчика на длинных и скучных званых приёмах в присутствии иностранных дипломатов у Императрицы вынуждала его реагировать чисто по-детски. Он начинал плакать или жаловаться на боль в животе, чтобы «поскорее улизнуть из-за стола, что вызывало гнев императрицы и внушений Панина, требуя от того „соблюдения приличий“» Павел плакал, давал обещания, но подобные эпизоды повторялись вновь.
С 13 июля 1765 года Павла начали учить геометрии. По воскресеньям Его Высочество уже принимал рапорты от морских господ флагманов.
Шильдер утверждал, что Павел был воспитан в общественной и умственной среде, пусть и не по возрасту, но в среде, «способной развить его умъ, просветить его душу и дать ему серьёзное, практическое и вполне национальное направление, знакомившей его съ лучшими людьми страны, ставившей въ соприкосновение со всеми дарованиями и выдающимися талантами эпохи, – однимъ словом, в среде, способной привязать его ко всемъ нравственным силамъ страны, въ которой онъ будетъ некогда государемъ».
Соловьёв Сергей Михайлович русскийисторик) обратил внимание на то, что с самого начала своего царствования Екатерина начала государственные преобразования с Сената, но «виднейший ее советник Н. И. Панин, один из умнейших людей той эпохи, подал императрице обстоятельно мотивированный проект учреждений императорского совета (1762 года), в котором, доказывая несовершенства прежнего управления, допускавшего широкое влияние фаворитизма на дела, настаивал на учреждении „верховного места“, совета из немногих лиц с законодательными функциями». Он предлагал изменить функции существующего Верховного тайного совета и Кабинета. Екатерина даже подписала поданный ей проект, но стала колебаться, и собрала мнения государственных людей о нём. Ей даже высказали (Вильбуа), отметил Соловьёв, что Панин«тонким образом склоняется более к аристократическому правлению; обязательный и государственным законом, установленный императорский совет и влиятельные его члены могут с течением времени подняться до значения соправителей». Екатерине указали, что предлагаемая административная реформа может превратить Россию из самодержавной монархии в монархию, управляемую олигархическим советом чиновной аристократии. Екатерина надорвала проект, а Панин не сумел внедрить в Россию знакомые ему формы шведского управления.
В различных источниках отмечено, что для изучения положение дел, Екатерина предприняла ряд поездок по государству: в 1763 году ездила из Москвы в Ростов и Ярославль, а 20 июня 1764 года государыня выехала из Петербурга в Ревель и Ригу, а на время её отсутствия цесаревич с Паниным поселились в Царском Селе. «После Петра Великого Екатеринабыла первая государыня, которая предпринимала путешествия по России с правительственными целями».
Ещё до отъезда императрицы в Петербурге стали распространяться слухи о какой-то ожидаемой катастрофе, и появились подметные письма с упоминанием Шлиссельбурга. Екатерина узнала о разыгравшейся в ночь с 4 на 5 июля Шлиссельбургской трагедии 9 июля в Риге от курьера, присланного Паниным. Общеизвестно о бунте подпоручика Смоленского пехотного полка Мировичарешившегоосвободить содержавшегося в крепости «безъименнаго колодника». Во время бунта Власьев и Чекин закололи своего узника, в точности исполнив инструкцию Екатерины, заранее предусмотревшей такую возможность. Ворвавшийся в каземат Мирович увидел бездыханный труп бывшего императора Иоанна VI. Так кровавая развязка завершила беззаконие 1741 года. Екатерина посетила 13 июля Митаву, где царствовал в то время поставленный ей герцог Бирон, и только 25 июля возвратилась в Петербург, чем в очередной раз показала свойственную ей силу духа и самообладание.
Порошин мельком рассказал о поручике Смоленского пехотного полка Василии Яковлевиче Мировиче Павлуа Никита Панин с присущей ему «французской лёгкостью», лично знавший Мировича, дополнил происшествие своим рассказом. У Порошина по этому поводу записано; «Его превосходительство Никита Иванович изволил сказывать о смешных и нелепых обещаниях, какие оный Мирович делал Святым Угодникам, если намерение его кончится удачно». Все много смеялись, кроме Павла. Эти ужасы производили на него гнетущее впечатление, а после таких рассказов он плохо спал и иногда кричал во сне.
К 12—13 годам Павел Петрович уже свободно владел французским и немецким языками; чуть позже – польским. Пристрастившись к чтению в юношеские годы, Павел к своему совершеннолетию знал не только сочинения Сумарокова, Ломоносова, Державина, но и европейских авторов: Расина, Корнеля, Мольера. Особенно его увлек огромный роман испанца Сервантеса «Дон-Кихот», который долго был его любимой книгой. Конечно, ему и в голову не могло прийти, что некоторые из потомков именно его будут называть «русским Дон-Кихотом». 83 84 85 86 87
Государыня решила реформировать страну через пересмотр, упорядочение и обновление существующего законодательства. Для этой цели Екатерина создала знаменитую «Комиссию для сочинения проекта нового Уложения». 88
Комиссия должна была провести подготовительную редакционную работу, а к «слушанию» составляемого кодекса призывались земские люди, нуждам которых должны были удовлетворить новые законы, а не европейские мечты.
Не доверяя чиновничеству, выросшему на старых законах и знающему лишь правительственную практику, Екатерина сама решила установить принципы будущего кодекса.
Шильдер писал, что с 1765 года она работала над изложением законодательных принципов, не говоря никому о содержании своего труда. «Два года я читала и писала, не говоря о том полтора года ни слова, – сообщала сама императрица. – Предуспев, по мнению моему, довольно в сей работе, я начала казать по частям статьи, мною заготовленныя, людям разным, всякому по его способностям». Она использовала известные сочинение итальянца Беккариа «О преступлениях и наказаниях», Монтескье «Дух законов», установив свои принципы нового русского законодательства, заимствовав их в современной ей европейской литературе. Её работа стала известным Наказом в его первоначальной редакции. Содержание Наказа было в высшей степени либеральным и не соответствовало национальному быту. Продолжив после Петра Великого введение европейских обычаев, Екатерина решила внести в русские законы общеевропейские начала.
Она находила самодержавие единственно возможной для России формой власти, мотивируя обширностью страны, поскольку народу трудно повиноваться многим господам. По её мнению, древняя Россия жила с чуждыми нравами и их следует переделать на европейский лад, потому что Россия – страна европейская. Наказвозбудил массу возражений со стороны приближенных лиц, что заставило её зачеркнуть, разорвать и сжечь «больше половины» написанного. Шильдер отметил, что перед изданием Екатерина отдала сокращенную редакцию Наказа в Коломенское, и позволила «вельми разномыслящим» людям «чернить и вымарать все, что хотели». По словам Екатерины, напечатано было менее четверти того, что она составила.