Вера Тумасова – Оболганный император (страница 9)
Порошин замечал также и неправильные поступки ребёнка. Например, его сердило, если в партере публика начинала аплодировать раньше его и более многократно. 28 февраля 1765 года Павел рассердился на тафельдекера , за то, что на столе не оказалось масла и сыра. Он решил, что продуктов не было оттого, что их воруют слуги для себя. Или его мог рассердить отказ в каком-либо блюде за столом.После каждого недостойного поступка его выводили из-за стола, объясняли наедине непристойность его поступка и оставляли с дежурным кавалером, не обращая внимания на его слёзы и негодование. Порошин писал, что после подобных неприятностей мальчик раскаивался в своих поступках и уверял его, что впредь постарается их не совершать, но ему это плохо удавалось. ВоспитателиПавла так и не смогли преодолеть нетерпение Павла к отказам в исполнении неблагоразумных его желаний.
Отметил Порошин и такой недостаток, как некоторое пренебрежение к близкому окружению, например, к Куракину, которое не всегда пресекалось воспитателями, хотя по требованию Екатерины II, наследника воспитывали в строгости.
В воспитательном процессе великого князя Екатерина II предусмотрела кроме чтения и трудовое воспитание. В покоях наследника был установлен токарный станок. Традиция обучения царских отпрысков работе на токарном станке с большим или меньшим успехом реализовывалась вплоть до Александра III. Стандартный режим для наследника в стенах Зимнего дворца включал в себя подъем в шесть часов утра, туалет, завтрак и занятия до часу дня. Потом следовали обед, небольшой отдых и снова занятия. Этот режим часто нарушался обязательными представительскими обязанностями в вечерние часы и болезнями. 69
Апартаменты матери и сына располагались в разных концах Зимнего дворца, но, как правило, вечером, цесаревич приходил на половину матери. В комнатах императрицы он играл в различные игры, шалил с молодыми фрейлинами. Павел посещал придворные спектакли, и даже сам иногда выступал на сцене придворного театра в юго-западном ризалите Зимнего дворца.
Порошин отметил, что, находясь в окружении взрослых Павел Петрович очень серьезно относился ко всем своим обязанностям. Вольно или невольно в кругу Павла нередко возникали разговоры об обыденной жизни народа за стенами Зимнего дворца, о жизни наших крестьян, об их увеселениях и разных обрядах, какие мальчик с интересом поддерживал. 9 декабря 1764 года взрослые рассуждали о добродушии и основательности нашего народа и что от него можно добиться всего, чего пожелаешь. На что Павел сказал: «А что ж, разве это худо, что наш народ таков, каким хочешь, чтоб был он? В этом мне кажется худобы еще нет. Поэтому и стало, что все от тово только зависит, чтоб те хороши были, коим хотетъ-та надобно, чтоб он был таков или инаков. … Главное, чтоб были хороши те, кто желает им управлять».
Он жадно улавливал и то, что для его ушей не предназначалось, когда за столом возникал приватный обмен мнениями, самого Павла отсылали из-за стола. По этому поводу Порошин записал 9 октября 1764 года. «Часто случается, что Великий князь, стоя в углу, чем-нибудь своим упражнён и, кажется, совсем не слушает, что в другом углу говорят: со всем тем бывает, что недели через три и более, когда к речи придёт, окажется, что он всё то слышал, в чём тогда казалось, что никакого не принимал участия… Все разговоры, кои он слышит, мало-помалу, и ему самому нечувствительно, в основание собственных его рассуждений входят, что неоднократно мною примечено».
Если в раннем детстве Павел Петрович сторонился людей, испытывая страх перед незнакомцами, то к десяти годам, ему стали интересны люди особенно те, о которых он слышал за столом. Никита Панин часто приглашал за стол к Цесаревичу сановников и известных в Петербурге лиц. Эти обеды отличались интересными беседами, хорошей кухней и изысканными заграничными винами. Там много судачили о разном, и эти разговоры жадно впитывал юный Павел, особенно, если разговор касался воинской службы и ношения военной формы.
Панину не нравилась его склонность к военной науке, но Павел продолжал грезить о военном поприще. Порошин написал: «Давно уже давно, т. е. в 1762 году, представлялося ему, что двести человек дворян набрано, кои все служили на конях. В сем корпусе был он в воображении своем сперва ефрейт-капралом, потом вахмистром … Из оного корпуса сделался пехотной корпус в шестистах, потом в семистах человеках. В оном Его Высочество был будто прапорщик . Сей корпус превратился в целой полк дворян, из 1200 состоящий. Его Высочество был порутчиком и на ординации у генерала кн. Александра Голицына. Отселе попал он в гвардию в Измайловский полк в сержанты и был при турецком посланнике. Потом очутился в сухопутном кадетском корпусе кадетом. Оттуда выпущен в Новгородский карабинерной полк порутчиком; теперь в том же полку ротмистром . Таким образом, Его Высочество, в воображении своем, переходя из состояния в состояние, отправляет разные должности и тем в праздное время себя иногда забавляет».
Песков отмечает, ссылаясь на Порошина, что граф Панин был занят и министерскими делами, и был склонен к гуляниям, а Императрица никогда сама не занималась сыном. «Однако, присутствующие на обедах Цесаревича, графы Захари ИванГригорьевичи Чернышёвы, его превосходительство Пётр Иванович Панин, вице-канцлер князь Александр Михайлович Голицын, Михаил Михайлович Философов, сенатор Александр Фёдорович Талызин и князь Петр Васильевич Хованскийчасто говорили о военной силе Российского государства, о методах ведения войны, о последней прусской войне и о бывшей в то время экспедиции на Берлин, под предводительством графа Захара Григорьевича. Все разговоры были наполнены его основательными рассуждениями, пусть и с насмешкой, о точности покойного прусского короля в отправлении военной службы, о большом повиновении и подобострастии немцев. Однако многие находили в прусских порядках „примеръ для подражания его высочеству“. „Все оные разговоры такого роду были, и столь основательными наполнены рассуждениями, что я внутренне несказанно радовался, что в присутствии Его Высочества из уст российских, на языке российском, текло остроумие и обширное знание“».
Порошинобрисовал особенный, созданный воображением цесаревича военный мир и отмечал, что 27 июля 1765 года прислал Захар Григорьевич Чернышёв к Его Высочеству книжку «Описание и изображение всех здешних мундиров», которую тот много раз перечитывал. Павел долго готовился к роли преобразователя, призванного поддержать расшатанное, по его мнению, правительственное здание. Шильдер относил это явление к наследственному дару, перешедшему от отца к сыну. По замечанию законоучителя цесаревича, Платона, «великий князь был особо склонен к военной науке».
За обеденным столом у Павла часто были, кроме графа Захара Григорьевича Чернышева, тайный советник граф Миних и Иван Перфильевич Елагин, где возникали разговоры о военных действиях русской армии. Порошин отмечал, что рассказы собеседников слишком влияют на формирование интереса мальчика к военному делу. Он полагал излишним для государя вникать «в офицерские мелкости», а «надобно влагать в мысли его такие сведения, кои составляют великого полководца, а не исправного капитана или прапорщика ». И всё это несмотря на то, что ни Екатерина, ни Никита Панин не приветствовали пристрастие Цесаревича к военным наукам, у которого была неудержимая природная страсть к военной службе и с возрастом стала проявляться всё сильнее. 76 77
Напротив, Пётр Иванович Панин, который постоянно посещал великого князя до отъезда в армию в 1769 году, старался развить военные наклонности в наследнике. Он критически относился к современным военным порядкам Императрицы Екатерины, что не прошло для цесаревича без последствий, но Никита Ивановичне считал нужным, пресекать влияние брата на наследника престола.
Неизгладимые впечатления на Цесаревича произвела лагерная жизнь при красносельских манёврах, состоявшихся в июне 1765 года и в которых принимал участие цесаревич в качестве полковника Кирасирского полка . В последующие годы Павел Петрович получил хорошую военную подготовку. В 1772 года в 18 лет, он начал исполнять обязанности генерал-адмирала и фактически командовал Кирасирским полком, полковником которого являлся с 1762 года.
Интерес Павла I к военному делу передался по наследству вплоть до Николая II. 78