Вера Шахова – Серебрянск, что скрывает кукла (страница 4)

— Граф терпеть не мог чучел животных, — продолжила Василиса, шумно выдохнув, — хотя и слыл прекрасным охотником. И стол у него стоял не у окна, а справа — чтоб в темечко не пекло. И эти цветы... Сухоцветы? Странный выбор для делового человека. Тут всё не так!

— Вот что, подруга! — Вера вскочила с кресла, чувствуя, как азарт закипает в крови. — Пошли в усадьбу! Посмотрим, что и как там стоит. Чую, всё здесь не просто так! Руки чешутся распутать этот клубок.

— Непонятности пусть полиция распутывает, — поморщилась Василиса. Ей, как и псу подруги, совершенно не хотелось выходить на мороз.

— Да не будут они ничего расследовать! — Вера решительно развернула подругу лицом к выходу. — Все происшествия расценили как мелкое хулиганство. Подумаешь, дверь подломали? Ничего же не пропало. Нет пострадавших — можно и не торопиться.

— Как это нет?! — Василиса ткнула пальцем себе в грудь. — Я потерпевшая! Это ко мне влезли и дверь вынесли!

— Так тебе и компенсацию оставили — куклу! — парировала Вера. — По твоим же словам, она стоит как чугунный мост!

— Боинг! — поправила Василиса. — Как боинг!

— Ну, ещё неизвестно, что дороже. Мост потяжелее будет. Так что давай, обувайся и пошли! Спасение пострадавших — дело рук самих пострадавших! Тайны, ждите нас! Мы идём!

Вера закутала нос в шарф и щёлкнула пальцами — условный знак для Юльки, что пора уходить. Ворона тут же спикировала на плечо, гордо разглядывая своё отражение в старинном зеркале. Алая шляпа сидела на ней идеально.

Хорошие, снежные, морозные дни. На улице искрился снег, вспыхивая миллионами снежинок на холодном зимнем солнце. Деревья, словно пухом лебяжьим осыпанные, убаюканные вчерашней метелью, неспешно просыпались. Воздух был до того свеж, что его хотелось пить. Что тут скажешь — январь.

Но любоваться красотами некогда. Подруг ждала старая усадьба. Дом графа Воронцова, символ аристократического великолепия, каждый раз поражал восстановленными интерьерами, подлинной мебелью, широкой лестницей из холла на второй этаж. В межлестничном пролёте висело огромное, в два человеческих роста, зеркало в витиеватой оправе, охраняемое парой мраморных мужских фигур, у ног которых прикорнули каменные псы. Потолок и стены расписаны сценами охоты античных богов в сине-золотой гамме.

Охранник попытался воспрепятствовать проходу Юльки в музей, но разве за ней угонишься? Девушки взбежали наверх: раз, два, три... семнадцать ступенек. Свернули по коридору направо. Василиса шла быстро, Вера едва успевала. Хорошо, что их тут все знали и любили — никаких вопросов ни от смотрителей, ни от экскурсоводов, водящих восторженные группы, не возникло.

— Это здесь! — Василиса толкнула тяжёлую резную дверь, ведущую в небольшую комнату.

Вера осмотрелась. Всё как на открытке — даже обои подобраны в цвет. Два кресла, кушетка, книжный шкаф, письменный стол, мягкий стул с подлокотниками. Зимний пейзаж за окном придавал кабинету особое очарование: снежные сугробы, пушистые ели, за рекой белел монастырь, похожий на средневековую крепость.

— Я бы здесь поселилась! — выдохнула девушка, борясь с искушением немедленно упасть в одно из кресел. Предварительно, конечно, порывшись в книжном шкафу.

— Губа не дура, — фыркнула Василиса. — Присматривай за Юлькой. Нахимичит – и ни тебя, ни меня сюда больше не пустят!

— Не переживай, она умница, правда? — Вера повернулась к вороне.

— Кхрр… — Юлька довольно прижалась к хозяйке.

— Дай открытку, — Вера протянула руку.

— На…

За окном открывался почти идентичный пейзаж: белые стены, бойницы, купола, деревья, замёрзшая река. Не хватало лишь пары теней. На открытке у стены монастыря стояли две фигуры. Вера перевела взгляд снова в окно — и отшатнулась, наступив Василисе на ногу.

— Ты чего? — возмутилась та, отпрыгивая.

— Там! — ткнула пальцем в окно девушка.

— Ничего не вижу.

— Они там!

— Да кто?

— Те двое! С открытки! Смотри!

— Там никого нет, не выдумывай!

Действительно. Где только что прямо из снега возникли две серые тени, за секунды выросшие из малюток в гигантов, упёршихся макушками в верхний край монастырской стены, сейчас мирно покачивали ветвями две ивы.

— Клянусь тебе! — Вера схватила подругу за руку, сжимая ладошку. — Они были такие реальные, серые, выпуклые! И сцепились ладонями — вот так! — Она оттопырила большой палец вниз.

— Фантазёрка! — отмахнулась Василиса. Она во всё это не верила — ни в призраков, ни в чертей. Хотя при этом исправно плевала три раза через плечо при виде чёрной кошки и трижды стучала упавшей ложкой об пол. Парадокс.

— Хотя, знаешь, — Василиса задумчиво почесала подбородок, — был случай с одной из горничных Воронцова. Она однажды без видимых причин отказалась убираться в кабинете, а после и вовсе попросилась в послушницы. Поговаривали — из-за призраков. Вот только в то время их здесь точно не водилось. Пошли.

— Куда?

— К Людмиле Петровне! Все призраки прошлых времён живут у неё в подвале.

— Чего?

— Верунь, включи мозг! — рассмеялась Василиса, чмокнула подругу в нос и тут же уткнулась в требовательно подставленную Юльку. — У кого, как не у главного архивариуса, пусть и на пенсии, можно разузнать всю правду и сплетни нашего городка?

— Ну, ты голова! — Вера улыбнулась. — А пошли! Только через службу доставки. Мне как раз чай должен прийти, кенийский. Купим ещё имбирь и сладости, чтоб с непустыми руками вваливаться в гости.

— Соображаешь! — Василиса согласно кивнула, спрятала открытку в карман, и девушки спустились в раздевалку, больше похожую на старинный чулан.

Глава 4

— Знаете, что такое чай? — Людмила Петровна обдала кипятком пузатый заварник. — Нет, я сейчас не про заливание кипятком бумажного пакетика. Я про то, чтобы позволить себе минут на пять выпасть из этого мира. Да, вот так – с кружкой, уютно устроившись в любимом кресле, с котом на коленях, в смешных полосатых носках и натянутом на голову капюшоне с заячьими ушами. Замереть, погрузив нос в аромат дымящейся чашки, глядя на проплывающие за окном облака, прыгающих по люстре солнечных зайчиков и смешные тени на стене.

Человек, который просто сидит и смотрит в одну точку, обычно вызывает подозрения: «Что случилось?», «Ты не заболел?», «Может, доктора?» А человек с чашкой чая — вне подозрений. Чай — это священнодействие! Те самые пять минут любования миром, которые никто не имеет права нарушать. Даже собственные, жизнерадостные тараканы тихонько забиваются в угол и замолкают. А если в чашке ещё и ароматные травы, шепчущие о лете и любимом цветастом платье... Пусть весь мир подождёт! Правда?

Хотя нет, мир может спешить куда ему вздумается, а мы посидим и подождём, пока не почувствуем, что снова готовы окунуться в его бесконечную круговерть...

Вера смотрела на хрупкую седую женщину, расставляющую на круглом столе, покрытом белой кружевной скатертью, тонкостенные чашки с вензелями. На блюдце с печеньем, на статуэтку лебедя, держащего между крыльями льняные салфетки, на изящные чайные ложечки. И поймала себя на мысли: это не она приехала из столицы в провинциальный городок, а провинциальный городок пытается привить ей хорошие манеры, о которых девушка напрочь забыла. Вера до сих пор ела на бегу, периодически пила из пластиковых стаканчиков и, что скрывать, могла выскочить из дома, замотав волосы в гульку и натянув драные джинсы. А на Людмиле Петровне — кокетливое платье чуть выше колен, винтажная брошь на груди, седые волосы уложены в причёску. Нюдовая помада, туфельки на невысоком каблучке. И это — домашний вид! Вере стало стыдно за свой бесформенный, пусть и очень удобный свитер и штаны, со всех сторон утеплённые шерстью любимого пса. Но Людмила Петровна, словно прочитав её мысли, лишь улыбнулась и пригласила к столу. Ей было безразлично, во что гостья одета. Люди глубокой души такие – никогда не смотрят на обёртку, только внутрь.

— Василиса, письма, что ты принесла, – просто чудо! — Людмила Петровна разлила по чашкам кипяток. — Я, правда, ещё не всё восстановила, но какой слог у Аркадия Николаевича! Зачитаешься. Извините, я на минутку.

Хозяйка, ровно стуча каблучками, скрылась на кухне и через минуту вернулась с кусочком сырой печени на блюдце.

— Это Юлечке. — Она поставила блюдце на подоконник. — А то нехорошо получается: мы угощаемся, а такая прекрасная птица останется голодной.

Юлька легонько цапнула Веру за ухо и сорвалась к лакомству. Всё правильно. У них дома всё по-простому — из фарфоровой посуды даже Вера не ела, что уж говорить о вороне, даже если та в красной шляпе.

— Людмила Петровна, — отхлебнула чай Василиса, — а что вы знаете о призраках в доме Воронцова? Могла его горничная действительно их видеть?

— Маланья? — хозяйка пододвинула к ним пиалу с вареньем. — В доме — нет, а вот за окном – видела. По крайней мере, так утверждала.

— Ой, расскажите! — Вера чуть не подпрыгнула на стуле, корча рожу Василисе: «Ну я же говорила, что они есть!»

— Маланья была славной девушкой, работящей. Вот только влюблена была в графа, как мартовская кошка. — Людмила Петровна опустила в чашку кусочек сахара.

— А он? — не выдержала паузы Вера.

— А что он? На целую жизнь старше. Нет, граф испытывал к ней исключительно отеческие чувства. Ходили слухи, что она его внебрачная дочь, но я в это не верю! Воронцов, конечно, так и не женился, но был человеком чести. Скорее уж взял сироту и опекал, как мог.