Вера Самогонова – Онли фулс гоу ту скулс (страница 6)

– Тогда попроси кого-нибудь поделиться с тобой, – велела ему я и перешла к следующему заданию. Но он, конечно же, ничего не попросил.

Последней каплей стало то, что в стену напротив меня под чей-то громкий смех прилетела бутылка с водой и с грохотом шлепнулась на пол. Я подпрыгнула от неожиданности и обернулась на класс.

Факинг холли шит, как же в тот момент ярость клокотала у меня в груди! Мои руки сжались в кулаки, и сама я вытянулась, как лом, и разъяренно уставилась на учеников. По ходу взгляд мой в тот момент действительно был выразителен, ибо весь класс как-то мгновенно затих, даже на последних партах гогот оборвался.

– Кто нафиг это сделал?! – в зловещей тишине прошипела я, скрипя зубами.

Естественно, мне никто не ответил. Какой-то мальчишка подорвался с места, поднял бутылку, бросил ее в мусорку и, неловко пошаркивая, быстро вернулся за свою парту. Остальные все так же молчали.

Чертовы засранцы!

Ладно, придется продолжать занятие, тем более осталось уже минут десять. Очевидно, что сегодняшний урок все равно для нас всех безрезультатен. Я продолжила разбирать тему, хотя внутри у меня все кипело и гремело от негодования. Со звонком они с дикими воплями посрывались с мест и выбежали из класса, а я осталась одна в тишине кабинета и наконец-то спокойно вздохнула.

Первая наша встреча с четвертым классом морально пошатнула меня. Я как-то не была готова к тому, что с кем-то не смогу справиться. Они были еще совсем мелкими, но, безусловно, уже наглыми, дикими и дурно воспитанными. Это оказался очень тяжелый класс, и, пока я искала с ними точки соприкосновения, они мне никак не помогали. Но в чем была лично моя ошибка? Я не использовала самое главное правило психологии: правило кнута и пряника.

Год назад моя сестра устроилась на работу в частный лицей. Ее поставили работать в корпус, где заведующей работала Нина Вагановна Бынь, или просто Быча. Это был первый рабочий опыт моей сестры, и поэтому с каждым новым вопросом она бежала к Быче или своим сменщикам, а Быча с завидной регулярностью чихвостила ее за неопытность.

– Вы должны были изучить это, прежде чем приступить к работе, – повторяла Быча.

Инструкций и подсказок она давала мало, но зато спрашивала за каждый косяк по полной, иногда подстраивая ситуации, где сестре сначала говорили сделать одно, а на выходе оказывалось, что требовалось другое. Надо отметить, что Быча никогда не повышала на работников голос, была подчеркнуто вежлива, но именно эта нарочитая холодная вежливость в итоге и звучала обидно, как издевка. Орудием Нины Вагановны были манипуляции, психологическое давление, интриги, козни, науськивание, но никак не силовые методы и открытая конфронтация.

– Разве вы не знали, что заполнять журнал должны не вы, а старший по группе? – говорила Быча.

– У вас совсем нет понимания, как влиять на детей, Дарина Юджиновна, – говорила Быча.

– Да как же она задолбала докапываться! – с жаром стонала Даринка, каждый раз возвращаясь домой, и швыряла сумку. – Эту Бынь да по лбу бы хлобынь!

Мы все ее горячо поддерживали, ведь действительно – ну пришел к тебе новый человек, ну зачем сразу закапывать, обучи, объясни. Батя однажды даже поехал якобы «подвезти ее до лицея», а по факту познакомиться с Бынь, но когда увидел ее, смирно стоящую у ворот, только и смог сказать:

– Суровая баба. Тут я бессилен.

Так и продолжалось две или три недели: Быча старательно выискивала недочеты в работе Дарины, чем доводила ее до истерик, но заступиться за нее никто не мог – уж слишком сильно было в заведении влияние Бычи. Дарина становилась все злее и замкнутее. С работы она подумывала уволиться.

А потом однажды с утра Дарина как всегда принесла Быче ведомость присутствующих детей, а та, вместо обычной холодной колкости, заявила:

– Спасибо, Дариночка, самая первая из воспитателей принесла. Кстати, у тебя что это, помада новая? Тебе очень идет!

От неожиданности Даринка только и пролепетала «спасибо». А уже вечером она сидела за семейным ужином, довольная и румяная, и хвалилась, как Быча назвала ее «Дариночкой». А потом, отрезая кусок запечённой перепелки, задумчиво произнесла:

– Нет, вообще Нина Вагановна человек совсем не плохой. Ее тоже понять можно: жизнь непростая, работа нервная, а тут я еще от дополнительных занятий отказывалась. Нехорошо вышло.

Возможно, Нина Вагановна действительно была неплохим человеком, но в любом случае знатоком психологии она была отменным. Вот она как раз правильно понимала выражение про «кнут и пряник». Сначала человека всегда нужно кнутом угостить. Тогда и пряник слаще кажется. А задарма розданные пряники быстро теряют ценность.

Я же начала свою работу с того, что раздавала пряники направо и налево. Подсознательно мне хотелось угодить школьникам, стать для них своей. В принципе, сначала все шло как по маслу, но вот с четвертым классом у меня, что называется, нашла коса на камень. Ну ничего, значит, пора расчехлять кнуты.

Первым делом я отыскала в списке электронные адреса семей и отправила родителям каждого плохого ребенка одинаковые длинные письма о том, насколько недопустимо такое поведение в обществе и к каким последствиям оно может привести в дальнейшей жизни. В сумме я отчитала так десять человек из пятнадцати. К тому же каждый из них получил двойку за поведение в журнал.

Я еще не успела выучить их всех, поэтому, когда собралась ставить двойку борзой девчонке с первой парты, я поняла, что не знаю ее имени. Отсекая тех, кого запомнила, я добилась того, что в списке остались двое: Дружинина Дездемона и Соловьева Ира. Но как я ни билась, вспомнить, кто из них кто, у меня не получилось.

«А, будь как будет», – плюнула я и наобум отослала письмо матери Соловьевой.

Вторым моим шагом стало подключить классного руководителя. Благодаря Ариадне Каевне у меня имелся список телефонов всех классных руководителей. Я набрала нужный номер и вежливо высказала все, что думаю о сегодняшнем уроке.

– Я надеюсь, вы примете какие-то меры или хотя бы посоветуете мне, как быть?

– А что я могу поделать? Я для них не авторитет, – проныли мне в трубку. – Мой класс – худший во всей школе. Вы правы, вот такой вот я плохой классрук. Самому худшему учителю самый худший класс. И повлиять на них никак не могу. А уж какие у них родители… Мне все на них жалуются, а я ничего поделать не могу. Так что привыкайте, больше мне сказать нечего.

Тьфу! Кажется, меня через телефон залило соплями. Она, судя по голосу, молодая женщина. Но как ее, с такой чувствительностью, в школу взяли?

– Хорошо, спасибо за информацию, Александра Сатиевна! – поспешно оборвала я ее, опасаясь, что она бесконечно может продолжать свой монолог, и повесила трубку. Ох, как же я терпеть не могу истеричных барышень! Каждый раз с ними общаешься, как с больными: непонятно, что вызовет слезы, а что – бесконтрольную вспышку агрессии. Да уж, бесполезней союзника в моей битве и не придумаешь.

На следующий день все было уже по-другому. В самом начале урока я поставила их и не давала сесть, пока не наступит полная тишина. Я отметила, что некоторые из хулиганов сегодня сами были тихими и виновато прятали от меня глаза.

Когда все сели, я стальным голосом объявила:

– Сейчас все, начиная с первой парты, по одному подойдут к моему столу и сложат на него свои телефоны.

Они возмущенно зашептались. Пара человек вынесли мне телефоны, остальные не спешили покидать места.

– Хорошо, – промурлыкала я спокойно. – Давайте подождем. Я не начну урок, пока каждый не сдаст мне телефон, а все, что мы не успеем пройти и сделать в классе, вы будете делать дома.

Неохотно, строя траурные мины, они стали по одному подходить ко мне. Куча техники на моем столе значительно выросла. Но число телефонов все равно не совпадало с числом учеников.

– Егор Халявьев. Дима Халявьев. Жду только вас.

– Так у нас, это… нет телефонов… – озадаченно сказал Дима. Егор сидел и хлопал глазами.

– За дуру меня держите?

– Анастасия Юджиновна, это правда, – робко вступились сидящие рядом одноклассники. – Им мама не дает с собой телефоны.

Вдох – выдох. Вдо-о-ох – выдох.

– Хорошо, но давайте договоримся так: увижу у вас в руках телефоны – и забирать их уже будете не у меня, а у директора.

– Халявьевы – маменькины сынки, – попытался пошутить какой-то узкоглазый парень. Плоско и тупо, но все равно кто-то хихикнул.

Я молча подошла к его парте и со всей силы хлопнула ладонью по столу. Он подпрыгнул, и глаза его округлились.

– Говорить в классе можно только после поднятия руки.

В наступившей тишине слова будто продребезжали. Я неспешно вернулась к своему столу и взяла в руки учебник.

– Итак, на прошлом уроке мы проходили тему Past Simple. Я так поняла, вам вчера все было понятно, поэтому сегодня давайте закреплять материал упражнениями. Вопросы?..

Какая-то аккуратно причесанная девочка уже несколько минут держала руку, но я ее только заметила. Когда она начала говорить, я отметила, что голос у нее взрослый и выразительный.

– Анастасия Юджиновна, – тихо начала она. – А за что вы мне вчера два поставили?

Пока она говорила, ее глаза испуганно бегали по мне.

Факинг шит.

– Видимо, я ошиблась, – я сама смутилась от этой несправедливой ситуации. Еще ведь и родителям ее написала! – Не волнуйся, Ирина, я ее уберу.