Вера Самогонова – Онли фулс гоу ту скулс (страница 5)

– Молодец, Наташа, это был хороший ответ, но, надеюсь, со временем они у тебя станут еще лучше.

Все лицо Наташи резко изменилось, выражение старой побитой собаки пропало, и на меня снова смотрели два озорных уголька ее глаз.

– Анастасия Юджиновна, а можно я еще вам отвечу? – уже громко и уверенно спросила она.

– Давай дадим сегодня возможность всем, – я ухмыльнулась и продолжила опрос.

Когда я спросила с места Макара Бивня, в классе опять стало тихо, а сам Макар поднял на меня расширившиеся от ужаса глаза и пригнулся к парте.

– Макар не умеет читать по-английски, – громко заявила Наташа.

– Замолчи, Наташа! Тебя же спросили, пусть теперь и Макар отвечает!

– Да, пусть будет честно! Игорь Сергеевич и тебя, и его не спрашивал! – тут же закричали школьники со всех сторон.

Макар покраснел и весь вжался в стул, пытаясь стать незаметным. Я подошла к нему поближе, предварительно прикрикнув на ребят, чтоб помолчали. Голос у Макара был тихий-тихий, и дрожал он весь так, что, казалось, сейчас свалится в обморок. И да, читать по-английски он действительно не умел, несмотря на то, что учился уже в четвертом классе. Общими усилиями мы с ним сделали упражнение, но, когда я хвалила его за старания, он так и не переставал дрожать, словно осиновый листок.

К моему счастью, Макар Бивень и Наташа Верина оказались единичными случаями. У остального класса какие-никакие знания языка имелись.

После звонка с урока Виолетта, краснея и смущаясь, подошла ко мне и протянула сложенный пополам листочек. На нем была нарисована женская фигура в таких же юбке и кофте, как у меня, с длиннющими ногами, пышными волосами и огромными глазами во все лицо, а рядом разноцветными ручками было написано: «Мы вас любим». Я почувствовала, что не могу сдержать улыбки.

– Анастасия Юджиновна, а можно я вас обниму? – тихо спросила Виолетта.

– Ну конечно, можно!

Ее маленькие тонкие ручки тут же обвились вокруг меня. Это было так искренне и трогательно, что в тот момент я забыла о том, как поначалу не хотела идти сюда работать. Может быть, именно из-за таких мгновений люди и отправляются работать с детьми – заряжаться от них позитивной энергетикой. Виолетта закончила обнимашки, подхватила огромный портфель и скрылась в коридоре. Наташа все это время ждала своей очереди и теперь подошла ко мне.

– Анастасия Юджиновна, а я правда хорошо отвечала?

Я вздохнула.

– Честно говоря, не очень хорошо. К следующему уроку подготовься лучше и регулярно повторяй правила чтения, тогда сможем тебе и оценки подтянуть. Хорошо?

Ее хитрые глазки блестели из-под густых бровей. Она положила руку на мой стол.

– Вы знаете, я хотела сказать, что вы мне очень понравились. Больше, чем Игорь Сергеевич. Я английский раньше не очень любила, а теперь буду любить.

Я усмехнулась.

– Надеюсь, теперь и учить его будешь как следует.

Хитрая улыбка растянулась по ее лицу, но она ничего не ответила.

Наташа ушла из кабинета, а у меня все еще было тепло на душе. Прекрасный класс, прекрасный урок. Есть в детях такое непосредственное дружелюбие, которого нам очень не достает во взрослой жизни.

На третьей парте я увидела обрезки какой-то бумаги. Но вместо того, чтобы найти и заставить убираться того, кто здесь сидел, я с блаженной улыбкой выкинула обрезки сама. «Лапочки», – подумала я, про себя умиляясь. Эх, тогда я еще не знала, сколько кровушки у меня попьют эти хитрюги и какими изворотливыми и находчивыми они могут быть, когда нужно. Но, надо отметить, на каждом уроке то Виолетта, то еще кто-то из девочек рисовали мой портрет, и к концу четверти у меня скопилась целая стопочка. А так как я падка на лесть, эти рисунки регулярно спасали детей от моего гнева.

Глава 7

Кроме преподавания, на Ариадну Каевну было еще и возложено классное руководство 8 «Г». Ребятами они были неплохими, но Ариадна Каевна всегда характеризовала их мне как «проблемный класс, полный подленьких детей и интриганов». Налаживание с ними контакта давалось ей с большим трудом.

Лично я не понимала, чем они ей так насолили. У меня они достаточно хорошо занимались, шутили со мной на переменках, работали дома, было там несколько очень сильных учеников, тянущих за собой остальных. Когда я вела у них самый первый урок, девочка с мелированным каре с охотой вызвалась рассказать мне, на чем они остановились с Игорем Сергеевичем, что уже сделали, а что еще стоит повторить.

Это была Гардения Лужина. Удивительно, но в классе все как будто слушались ее, замолкали, когда она говорила, и не рисковали ей перечить. У Гардении было взрослое лицо, рост ощутимо выше моего и вообще характер ее рассуждений показывал, что в развитии она уже шагнула далеко вперед в сравнении с незрелыми одноклассниками.

Гардения мне сразу понравилась. Я чувствовала, какая внутренняя мощь от нее исходит, и сама тихонько уважала ее. Думаю, окажись мы ровесницами, мы бы стали хорошими подругами. Ну, или серьезными врагами, и тогда она стерла бы меня в порошок, потому что постоять за себя она умела лучше многих моих знакомых. Лужина никогда не лезла за словом в карман, будь перед ней старшеклассники, взрослые или администрация. Она знала себе цену и стояла на своем. Я всегда считала себя сильной женщиной, но рядом с ней мне даже казалось, что и я недостаточно сильная.

Гардения хорошо училась, и я хотела было отправить ее на коллективную олимпиаду, но сначала нужно было обсудить это с классным руководителем. Ариадна Каевна моих симпатий к Лужиной не разделяла.

– Гардения? Лужина? Скажите честно, она вас уже успела вывести?

– Да нет, мы с ней даже хорошо ладим.

– Да? Ну хорошо, если так. А то у меня от этой Гардении одни проблемы…

– Ну, мне кажется, вы преувеличиваете.

Она нахмурилась.

– Понимаете, Гардения, она очень…

– Взрослая?

– Именно. Даже слишком, – вздохнула Ариадна Каевна. – Когда этот класс собрали, все девочки стеснялись друг с другом знакомиться, каждая сама по себе была. А Гардения всех вокруг себя объединила. Они чувствуют ее силу и тянутся к ней, а она ими манипулирует, как хочет. Она же девица гаденькая. Старосту со своего поста выжила, мне регулярно палки в колеса вставляет. Как-то на меня обиделась и подговорила Лёву в моем классе по партам попрыгать. Парта сломана, родителям Лёвиным платить пришлось, а Гардения вроде как и не при делах.

Лёва Шахтанаров – тоже парень из 8 «Г». Страшненький, долговязый и нелепый, добродушный, но абсолютно не умеющий спокойно сидеть на месте, вечно веселый шутник и остряк. Я любила его и его шутки. Да и как его можно было не любить. Несмотря на бесчисленные проделки, от которых содрогалась вся школа, он был парнем славным и отзывчивым. Правда, по словам Ариадны Каевны, «слишком влияемым».

– Понимаете, Гардения – она не лидер. Она манипулятор. Все девочки думают, что она о них заботится, но она думает только о себе. И если ей что-то надо, она никакими подлостями не гнушается. В общем, ее вся школа знает, и вряд ли кто-то из учителей согласится готовить ее вместе с командой к турниру, – уверенно заключила Ариадна Каевна.

Я посмотрела на ее уложенную стрижку и вздохнула. Это все совсем не вязалось с моим видением. Гардения девчонка бойкая, но со мной она улыбалась и вежливичала, и я была очень рада, что она оказалась именно в моей группе.

– Знаете, а мне нравится Гардения. Зря вы ее так не любите, – заметила я, все еще пытаясь добиться справедливости.

– Ну, хорошо, если вы ее полюбите. Ей на самом деле эта любовь нужна. У нее там в семье тяжелая ситуация. Отец от них недавно ушел, и она это близко к сердцу восприняла. До сих пор из-за этого переживает. Хоть и хорохорится, но видно, что эта тема для нее больная, не простила его, да и не простит никогда.

Бедная Гардения! Я знала людей из неполных семей – им бывает очень трудно по жизни. Они плохо строят коммуникацию, страдают от различных комплексов. Но самое сложное начинается, когда они решаются заводить семью. Неважно, какого из родителей их лишили, в любом случае картина семьи, которую они знали – неполная. А значит, они понятия не имеют, как должны взаимодействовать люди в семье, как каждый родитель должен относиться к детям, что именно им давать. Они не знают, что за свою семью надо биться и сражаться, ведь за них-то, получается, не поборолись.

– Так что, может, и правда выйдет из нее что-нибудь. Но человек она трудный. Подлая, мстительная, амбициозная. Такая может и по головам пойти, – Ариадна Каевна замялась, подбирая слова. – И мужика из семьи увести, и семью разрушить.

Для Ариадны Каевны это было самым страшным грехом, на какой человек способен.

Я подула на чай в кружке и сделала большой глоток.

– Возможно. Зато она никому не позволит разбить себе сердце и всегда будет знать, чего достойна. А это, мне кажется, важнее.

Глава 8

Если ответить на вопрос «какой класс был моим любимым» мне всегда было сложно, то с самым нелюбимым сомнений не возникало. Это был 4 «Г».

Чем они меня так сильно выбесили? Они оказались непослушными и неуправляемыми, голоса из-за переходного возраста звучали громко и по-петушиному, а сами они постоянно пытались самоутверждаться, но делали это так нелепо и неумело, что мне постоянно мерещилась в их действиях издевка.

Как и со всеми остальными, с 4 «Г» я постаралась с первого урока выстроить добрые взаимоотношения. Я говорила вежливо и поначалу только нестрого журила их за шум и невнимательность. Но, видя бездействие с моей стороны, они разгуливались все больше и больше. За ходом урока большинство из них не следило. На последней парте ребята рубились в фишки. Один пацан опоздал на пол-урока, плюхнулся за пустой стол и на мою просьбу открыть учебник истерично заявил, что забыл все вещи дома.