Вера Прокопчук – Детектив в элегантной пижаме (страница 3)
Вот моя комната. Вот привычные вещи, кресло, ковер на полу. Я дома. Уффф.
Я откинулся на подушки и прикрыл глаза. Пред моим мысленным взором снова возникла прехорошенькая дама в малиновой амазонке. И я признался себе, что желал бы отыскать в реальном мире девушку столь же чарующую, как та, чей облик ночь соткала в моих грезах.
Луны на небе уже не было. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивались первые лучи солнца, уже позолотившие городские крыши.
- Доброго утречка вам, барин, - раздался такой привычный, такой родной голос моего лакея Гаврилы.
- Кофе? Дай сюда, - прошелестел я.
Кофе! Это было как блаженное возвращение к реальности, ибо я все еще до конца не отошел от своих ночных приключений. Я с наслаждением отпил несколько глотков божественного напитка, и зажмурился от удовольствия. Как же хорошо просыпаться дома в своей кровати!
День прошел вполне спокойно, даже безмятежно. Похоже, цветочный чай и впрямь помогает! Согласитесь - уж лучше видеть всякие приключения во сне и просыпаться в собственной постели - чем шататься по крышам наяву, с риском однажды свалиться с карниза и свернуть себе шею! Или того хуже! – попасть в газеты и стать всеобщим посмешищем. Я представил заголовок «Князя Вельяминова снимают с крыши – зрелище не для слабонервных», и содрогнулся.
Мое воображение, не в меру бурное, тут же дорисовало мне дополнительные варианты: «Князь изучает архитектуру с необычного ракурса», «Вельяминов открывает школу экстремального скалолазания для аристократов», и, наконец, самое страшное – «Князь с криком «Я орел!» пытался взлететь, но был пойман. Орнитологи пока воздерживаются от комментариев».
Кстати, о газетах. Их доставили с вечерней почтой. Развернул я газету лениво – опять, думал, пишут про урожай овса, или про открытие новой богадельни…
И тут – о чудо! - я на развороте увидел фото, на котором – сомнения не было! –запечатлена была моя прекрасная ночная амазонка. Пробежав глазами заголовок – обомлел: эту даму – Аполлинарию Львовну Уварову - обвиняют в убийстве собственного мужа…
«Но как?!» – я едва не уронил газету в камин. Это же был сон - всего-навсего мой сон…
Вслед за изумлением я на меня снизошла кипящая радость, и душа воспрянула: значит, она реальна! Не плод моего воображения, а живая женщина, из плоти и крови! А раз так, я могу ее найти! Увидеть наяву! И – смею ли я надеяться – даже объясниться в чувствах…
И – беспокойство: а вдруг они и впрямь добьются ее осуждения? Как? Эту прелестную малютку - в тюрьму, да еще за преступление, коего она не совершала?!
Я снова вспомнил события этого сна… Вот раскрывается дверь, вот в комнату врывается Аполлинария. Прелестное личико, на котором написана ярость… Крик «Я требую развода!».
Но помилуйте…
Она что – забыла, где мы живем? Российская империя, господа. Тут развод получить – это вам не в парке погулять. Синод, суды, справки, бумажки… Годы ожидания… Да за это время ты сам забудешь, зачем разводиться хотел!
О, наивная душа! Как она могла так легкомысленно требовать развода, будто в кондитерском магазине: «Мне развод, два пирожных, чашку чая, и сдачи не надо!»
О чем она думала, требуя развода столь легкомысленно?
Аполлинария
Никто не ждал моего возвращения, тем более – поздним вечером. Всем было объявлено, что я отправляюсь отдохнуть в загородном доме дворянки Артюховой на четыре дня – и вот, я влетаю во двор нашего особняка на взмыленной лошади, хотя и суток не прошло!
- Никак случилось что-то, Аполлинария Львовна? – подобострастно осведомился лакей-привратник.
- Я убью его! – рявкнула я в бешенстве, швырнув на руки лакея свой атласный плащ.
И бегом понеслась вверх по лестнице - одной из двух, полукруглых лестниц, изящно огибающих холл. На бегу я уже репетировала все, что я ему выскажу, выскажу! Я ворвалась в кабинет, а дальше…
Дальше все было ужасно. Он лежал на полу в луже крови. Моя злость куда-то совершенно испарилась; колени подкосились… Я вдруг вспомнила, что он был заботливым и добрым мужем все это время - все эти полтора года, что прошли со дня нашей свадьбы. Как это могло сочетаться с таким жестоким обманом, который я нафантазировала? С таким коварством… Нет! Это был кто угодно, только не он!
Абсолютно точная убежденность, что это не он, охватила меня ясным пониманием за долю секунды. Ужас от собственной неблагодарности и горькое раскаяние охватили меня.
А потом уж я трясла его, звала, в тщетной надежде, что может быть, он еще жив…
Но он был мертв, и все было плохо. Прибыли врач и полиция. Первый констатировал смерть. Вторая, в лице судебного следователя Меркулова – пожилого господина с пышными усами - задавала мне какие-то вопросы, а мне больше всего хотелось лечь, закрыть глаза, и чтобы перестало так противно ныть в левой стороне груди.
- Но вы же сами понимаете, что кроме вас, этого не мог сделать никто, - заявил Меркулов. – Кроме того, ваш лакей показал, что вы крикнули «Я его убью!» - когда вбежали в дом.
- А что, в вашей практике убийцы всегда заранее сообщают о своих намерениях? – вяло осведомилась я, - мне кажется, наоборот, это говорит о том, что я убивать его не собиралась, а выразилась метафорически…
- Метафорически? – переспросил он грозно.
- Ну да, я хотела закатить ему семейный скандал…
- Из-за чего?
- Ах, это уже не имеет значения.
- Позвольте мне судить, что имеет значение, а что нет.
- Потому что мне сказали про мужа такое, - тут я, рыдая, зарылась носом в платочек, - И я, вообразите, поверила, а сейчас, я понимаю, что это была просто клевета, и он не мог… Но тогда я хотела спросить его, как он мог, а теперь понимаю, что он не мог, я очень раскаиваюсь, и не могу понять, как я могла…
Я горестно шмыгнула носом.
- Он мог, он не мог, вы могли, - следователь раздраженно мотнул головой. - То есть, вы признаетесь, что вы его убили?
Мои слезы тотчас высохли.
- С чего вы взяли? Ничего я не признаюсь - я его не убивала.
- А в чем вы раскаиваетесь?
- В том, что плохо о нем думала, и поверила сплетне… Но я не убивала!
- Но слуги говорят, что он был жив за десять минут до вашего прихода – камердинер принес ему кофе. А потом в его кабинет никто не входил, и никто не выходил… Вы же видите, что его кабинет находится в конце коридора, и пройти в него можно только с одной стороны?
- Окно было открыто, - заметила я. – Мог же убийца войти и выйти через окно?
- И как он сюда влез? – осведомился он иронически. – Тут очень высоко, вы заметили?
Я подошла к окну и высунулась внутрь.
- Тут очень широкий карниз, так что… ой! Посмотрите-ка! Вот, видите?!
Следователь лениво приблизился к окну.
- И что?
- Как – что?! Ветка! Вот эта, толстая, на дереве у окна… Она обломана. Видите, свежая древесина на месте слома? Ее обломали не далее, как несколько часов назад!
Меркулов задумчиво уставился на ветку, которая теперь крепилась к стволу только узенькой полоской коры, и некрасиво свисала вниз.
- Эта ветка шла от ствола сюда, к дому, и упиралась в самую стену под окном, я точно помню! – продолжала я. – Кто ее мог так сломать, если не тот, кто вылезал из окна?!
- Если этот тип полез по ветке, а она обломилась и упала, - выговорил он медленно, - он должен был, при такой высоте, разбиться насмерть – ну и где труп?
- Варианта два, - отвечала я невозмутимо, - либо у него был сообщник, который этот самый труп унес… либо, этот человек обладает ловкостью акробата, и когда ветка обломилась – она же не обломилась совсем, как видите? – она падала по направлению к стволу, и он перескочил на ствол, а оттуда уже по стволу…
- Спустился вниз, - продолжил Меркулов мою фразу. И задумался.
- Послушайте, - сказала я нервно, - попытайтесь понять, что мне не было никакой выгоды в смерти моего мужа. Он был фабрикант - сахарозаводчик. Я жила в полном довольстве, он мне не отказывал ни в чем. У него был золотой характер… А теперь… Я ничего не смыслю в делах, меня, скорее всего, ждет разорение – подумайте, зачем мне убивать своего покровителя?
Я смотрела на него в упор, и ждала его решения. Он молчал.
- Я мог бы и в камеру вас препроводить, - наконец, молвил он с мрачным видом, - но, учитывая ваше дворянское происхождение, предпочитаю избежать лишних осложнений. К тому же, эта обломанная ветка заставила меня усомниться. Посидите пока под домашним арестом, а там посмотрим…
- И вы, разумеется, поставите жандарма у дверей моего дома? – спросила я нарочито дерзко, чтобы скрыть дрожь в голосе.
- А вы, мадам, на удивление догадливы, - бросил он едким тоном, и, поклонившись с холодной учтивостью, покинул комнату.
Ардальон
Весь вечер я провел в муках поистине шекспировских. Душа рвалась бежать куда-то, чтобы спасти несчастную, несправедливо обвиненную Аполлинарию (в душе я уже нежно называл ее Поленькой, причем
Ко сну я, на всякий случай, подготовился с тщательностью полководца перед битвой: выбрал новую атласную пижаму (фасон разработал мною лично, портной плакал от восторга), обрызгал себя парижскими духами из хрустальной склянки и лег в постель.