Вера Прокопчук – Детектив в элегантной пижаме (страница 2)
Но на этот раз все будет иначе!
Увы – я еще не знала, насколько я права, и насколько все будет иначе…
Ардальон
В свою защиту могу сказать только то, что луна была полной, а меня оставили без присмотра.
Вообще-то до недавних пор я, князь Ардальон Вельяминов, считал себя обычным лунатиком – тем самым ночным бедолагой-скитальцем, что блуждает по крышам и обнимается с флюгерами – а наутро не помнит решительно ничего. Например, почему в руках у меня чужой зонтик, в волосах птичий помет и пучки голубиных перьев – и, наконец, что я, черт возьми, делаю на этой церковной колокольне?!
Поэтому спать я ложился не иначе, как в элегантной шелковой пижаме. Все мои пижамы, к слову, были сшиты на заказ у лучшего портного. С изысканным орнаментом, атласными воротниками, классического покроя, они выглядели как картинка с обложки модного журнала.
Сам процесс подготовки ко сну давно уже стал для меня чем-то особенным, почти церемониальным – потому что, согласитесь, даже пребывая в царстве Морфея, надо поддерживать репутацию. Я же князь все-таки. Представьте: будут меня спасать с какого-нибудь исторического шпиля, на который я невесть как залез – а я растрепанный, помятый и в кальсонах. Или – вовсе без оных, что еще хуже. Совершено не комильфо.
Одному Богу известно, почему нашему семейству так не повезло, и единственный наследник нашего славного рода – то есть я - оказался болен этой странной болезнью. Но скрывать от общества это становилось все сложнее.
Отчасти меня спасали занятия спортом. О да, в девятнадцатом веке среди аристократов были весьма популярны гимнастика и атлетика. В Петербурге, будучи студентом университета, я даже посещал атлетический кружок Краевского – поднимал гири, делал сальто и даже немного занимался борьбой - и как знать, возможно, спортивные навыки помогали мне до сих пор не сорваться с очередного карниза.
Врачи признали свое бессилие. Народные целители, маги, и прочие шарлатаны только утомляли меня своими нелепыми обрядами, но помочь не могли ничем. Тем не менее, сегодня вечером мне опять принесли целебный чай от какой-то очередной ведуньи, и приказали выпить.
- Вы уверены, что это не отрава? – вяло сопротивлялся я, с отвращением глядя на большую чашку тончайшего китайского фарфора.
- Мы уже давали чай Севастьяну, он выпил и чувствует себя превосходно, - холодно отвечал наш семейный лекарь.
Бедный Севастьян. Его участи не позавидуешь, хотя все слуги в особняке думали иначе. Они считали его бездельником - ибо вся его работа состояла в дегустации еды, напитков и лекарств. До сих пор ему везло – но кто знает, когда его везение закончится?
- А может, это яд замедленного действия? – уточнил я, - а Севастьян возьмет да и помрет через неделю… и я за ним следом…
- Мы давали ему это питье две недели назад, Ардальон Борисович. За это время яд бы уже подействовал, - возразил лекарь. - Пейте.
Я пригубил. Хм! Напиток, к моему изумлению, оказался не просто приемлемым, а на редкость вкусным. Пахло лепестками шиповника, листочками дикой земляники и малины, и какими-то южными фруктами. Я не без удовольствия допил этот цветочный чай, отдал чашку, и, прислушиваясь к удаляющимся шагам лекаря, закрыл глаза.
Приближалась ночь, и я, причесавшись, как на бал, и уложив волосы с помощью бриолина, торопливо юркнул под одеяло, в надежде, что все обойдется. Но увы.
Полная луна светила в окно и манила, как манит к себе возлюбленная, обещающая самые безумные ласки, которые только может подсказать фантазия. От желания окунуться в этот лунный свет саднило в груди и сводило скулы. Меж тем, лунный свет прорисовал от моего окна до ночного светила широкую дорогу, вымощенную перламутровой тротуарной плиточкой, и обсаженную по краям пышными туберозами. И, повинуясь этому зову, я прошептал: «О, луна, возлюбленная моя, иду к тебе!», затем вскочил на подоконник и шагнул вперед…
Почему я лечу?! Гениальный вопрос, особенно когда ответ очевиден: потому что падаешь, дружище. И не красиво так, по траектории к луне, а банальным образом – вниз… Земля приближалась с пугающей скоростью.
Затем раздалось звонкое «Плюх!»
Холод. Темнота. Вода заполнила уши, рот, нос. Сердце колотилось где-то в горле. Где свет? Где воздух?
Так мы не договаривались. Я шел к луне, я жаждал испить лунного света, а не вот это все. Изо всех сил я греб, стараясь выбраться из воды, и, наконец, мне удалось глотнуть воздуха, а затем я подплыл к какой-то жестяной кромке этого водоема. Я протянул руки, чтобы зацепиться за эту кромку и выбраться, и тут…
Вместо рук я увидел какие-то странные крошечные лапки, покрытые слипшейся мокрой шерстью. В отчаянии я попытался крикнуть «Помогите!», но из горла вырвался противный пронзительный писк. И тут до меня дошло, что водоем, в котором я оказался – не что иное, чем старая жестяная бочка для дождевой воды…
Но почему она такая большая?! Или это я такой маленький…
Впрочем, размышлять было некогда. Надо было выбираться. Я подтянулся на лапках, и неожиданно ощутил, что за моей спиной, высунувшись из воды, затрепыхались крылышки, а затем они развернулись, и я полетел…
Туда, ввысь, к луне. Я уже не понимал ничего, но я летел, летел, упиваясь свежестью ночного воздуха, свободой полета…
Луна приближалась. Это, как выяснилось, был круглый, плоский, светящийся диск. От него исходил аромат весенней свежести - то ли первоцвета, то ли цветущей ивы. Я рванулся вперед - и врезался в него с размаху.
«Мамочки! Вот это катастрофа!» – успел подумать я…
И полетел вниз.
Кувыркаясь, бессильно трепыхая крылышками, я падал вниз, все падал и падал – и, наконец, я шмякнулся на ветки дерева - а они, спружинив, позволили мне соскользнуть куда-то вбок. Словно по мановению волшебной палочки, я влетел в распахнутое окно таинственного приватного дома и бесшумно упал на бархатные подушки – будто сама судьба приготовила мне это мягкое приземление на диване, стоявшем возле окна.
И – о Боже! - увидел нечто совершенно ужасное.
А именно – человека, лежащего посреди комнаты в луже крови. А еще – фигуру, окутанную черным плащом, которая, стоя над поверженным, издала то ли злобный смешок, то ли еще какой-то звук. Затем – в полутьме я не разглядел – но она, эта фигура, непонятным образом заставила тяжелый книжный шкаф бесшумно отъехать в сторону, раскрыв моему взору зияющую черную нишу.
Меня убийца не заметил. Да и трудно заметить крошечное существо, утопающее в подушках, которые, к тому же, приглушили звук моего падения.
Комната была освещена только большой лампой с зеленым абажуром. В отчаянии я уставился на негодяя, надеясь разглядеть хотя бы его лицо, или какую иную примету – но лицо его было скрыто низко надвинутым капюшоном. В следующий миг он исчез в нише; шкаф плавно встал на свое место, словно ехал по хорошо смазанным рельсам.
Наступила тишина. Мне было страшно. Большие напольные часы в углу комнаты зловеще захрипели и принялись звонить…
Я, крошечное летучее нечто, бессильно трепыхал крылышками на бархате подушек, и понимал, что нервное потрясение мое слишком ужасно, чтобы броситься отсюда наутек – у меня просто не было сил ни на что…
И в это самое время стук дамских каблучков разорвал тишину быстрой дробью. Женщина быстро шла по коридору, и, судя по тому, что стук становился все громче, приближалась к комнате .
Затем входная дверь распахнулась от яростного рывка, и очаровательная юная дама, облаченная в бархатную малиновую амазонку, влетела в комнату с криком:
- Я требую развод! Немедленно! Я тре…
Она осеклась. Медленно, словно не веря себе, приблизилась к лежащему посреди ковра мужчине, ахнула – точнее, как-то со всхлипом втянула воздух; упала на колени перед телом мужчины, принялась тормошить его, звать, перепачкалась в крови – а затем с криком «Помогите» вскочила, кинулась к двери, на бегу ударилась об косяк, выскочила в коридор, и тут…
Я вдруг почувствовал, что расту. Мои крошечные мохнатые лапки стремительно превращались во вполне человеческие руки, исчезли крылышки, и за несколько секунд я, из непонятного существа размером с кошку, вдруг превратился в самого себя…
По коридору неслись люди: шум и голоса стремительно приближались. О Боже, сейчас они ворвутся сюда! Я задохнулся от ужаса. Они же решат, что я - убийца… Этот труп, и я – как я оправдаюсь?! Или прикажете рассказать им, что я, по сути своей летучий зверек непонятной породы, влетел в окно, и вот – оказался там, где не надо?
Едва ли они мне поверят! Я уже представил себя в тюрьме, и мне это не понравилось.
Я кинулся к открытому окну. Ветка, толстая ветка! – по ней я доберусь до ствола, спущусь вниз, а уж там как-нибудь. Я вцепился в ветку - и тотчас она, издав дьявольский хруст, обломилась. Я полетел вниз, в какую-то бездну.
Неужели это конец? Сейчас я разобьюсь! Аааааа!
И в ту секунду, когда тело мое уже готовилось поймать жестокий удар земли – я проснулся.
Сон разорвался в клочья, и я вывалился из него, задыхаясь и обливаясь потом. С трудом переводя дыхание, я сидел на кровати, осознавая, что все это было только сном – пусть невероятно ярким, объемным, но все же сном…