Вера Прокопчук – Детектив в элегантной пижаме (страница 1)
Вера Прокопчук
Детектив в элегантной пижаме
Аполлинария
О чем может думать великолепная амазонка, которая несется вороном коне, и да – белоснежная вуаль на ее черном шелковом цилиндре, как ей и полагается, развевается на ветру?
- Только бы до добраться до мужа, а там я его убью! – шептала она, то есть я, сквозь стиснутые зубы.
Способ убийства я еще не придумала. Стремительный галоп мешает размышлениям такого сорта. Но решила действовать по обстоятельствам. Мне было все равно, лишь бы истребить мерзавца максимально кровавым способом.
Вы скажете, что такое истребление - неосмотрительно. После такого следует поимка жены, сидящей верхом, с топором в руках, на окровавленном трупе мужа… или с пистолетом… или с охотничьим ружьем… или с чем там, ах, да, кинжалом, это романтичнее… и ее отправляют на каторгу, ведь так? Поэтому истреблять мужа куда благоразумнее будет каким-то другим способом, ядом или как еще.
Но в этом не было бы смака! Мне хотелось истребить этого подлеца, разорвав его в клочки, с той минуты, как я закончила разговор с г-ном Городецким, начатый на очаровательной конной прогулке, на которую мы выехали все компанией – все, кто на тот момент гостил в усадьбе госпожи Артюховой.
Начался этот разговор вполне мирно:
- Уже два года прошли, как мы расстались… - произнес он томно.
К тому времени – мы уже спешились, и вели лошадей под уздцы.
Летний вечер медленно опускался на землю, окутывая все вокруг мягкой, золотистой дымкой. Солнце уже коснулось горизонта и прекратилось в огромный расплавленный диск; его последние лучи скользили по верхушкам деревьев, зажигая из кроны теплым сиянием.
Природа, готовясь ко сну, дышала покоем - и оттого мой гнев, вспыхнувший после слов собеседника, ощущался еще острее.
- Не «мы расстались», а вы сбежали, - жестко ответила я. – Причем сбежали самым недостойным образом. Разве ваша мамочка вам не объяснила, что ухаживания за девушкой – это своего рода обряд, который каждая девушка понимает как обещание жениться? Зачем давать ложные надежды? Вы не думаете, что это кому-то может разбить сердце?
Он побледнел; на его лице появилось оскорбленное выражение.
- И это мне говорите вы? Вы?! Это я должен упрекнуть вас в том, что вы дали мне ложные надежды. Когда я ухаживал за вами, вы имели бурный роман с женатым мужчиной, так? И зачем вы давали ложные надежды мне?
- О чем вы говорите?! – изумилась я.
Он важно задрал нос и попытался отвернуться.
- Ну уж нет, сударь! – возмутилась я. – Вы бросаете мне в лицо какие-то лживые обвинения, какие-то намеки, так будьте любезны объясниться!
И он объяснился.
По его словам, он был решительно настроен на наш брачный союз, когда случился общественный скандал. Некая мадам Мацкевич, склонная к тому, чтобы, в нарушение всех мыслимых правил приличия, жаловаться на свою личную жизнь всем, кто не успел убежать, сообщила, строго по секрету, всем по очереди (рыдая и умоляя о конфиденциальности), что у ее мужа и меня, якобы, тайный роман. Приличному обществу в доказательство были предъявлены письма, написанные якобы мной. Приличное общество, вечно жаждущее чужих секретов сильнее, чем кот – сметаны, эти письма прочитало, обсудило, обсмаковало; среди прочитавших были, в том числе:
- Матушка жениха (1 ед.)
- Тетушки жениха (3 ед.).
- Двоюродные кузины (4 ед.).
- Троюродные кузины (3 ед.).
- Дядюшки (неопред. кол-во).
- Деверь (1 ед., проявил особую активность — составил конспект).
По словам Городецкого, почерк был несомненно мой. Он сравнил его с теми невинными записочками, что я ему писала, и убедился.
Я потрясенно молчала. Просто поверить не могла. Ибо я-то точно знала – я не имела никакого романа с мужем означенной дамы! Я с ним толком и знакома-то не была – так, видела пару раз!
Что же это за заговор? Интрига?
Я задохнулась и принялась соображать лихорадочно. «Cui prodest?», как говорится. Кому было выгодно устроить все это?
Я вспомнила вдруг, что не только г-н Городецкий, мой без пяти минут жених, исчез после всего этого. Исчезли и более робкие поклонники, которые были бы не прочь увести меня к алтарю, если бы Городецкий не занимал вокруг меня слишком много места – все они как один исчезли. То есть, цель мошенника была – отогнать от меня всех поклонников?
И именно в это время пожилой г-н Уваров, старинный папенькин приятель, пользуясь тем, что все кандидаты в мои женихи исчезли с горизонта, посватался и получил согласие моего отца!
- То есть… то есть, меня оклеветали… Кто-то подделал почерк! Но откуда…
- Что откуда? – переспросил Городецкий , наблюдавший за моей моральной агонией с интересном ребенка, наблюдающим за веселым аттракционом.
- Откуда этот негодяй, кто бы он ни был, мог взять образец моего почерка?!
Я лихорадочно перебирала в памяти все варианты. У меня не было обычая вести дневник; свои школьные тетради я давным-давно радостно сожгла в печке, а если я писала письма тетушке, живущей в соседней волости, то едва ли кто-то мог перехватить их на почте… стоп!
Неожиданно я вспомнила…
- Я вспомнила! По просьбе папеньки я как-то написала записку моему мужу… то есть тогда еще не мужу, а просто господину Уварову, что папенька болен и не может присутствовать на каком-то званом вечере… Больше никто не мог видеть моего почерка – никто из чужих людей!
- Вы хотите сказать, что Уваров сам испортил вашу репутацию, чтобы жениться на вас? – удивился Городецкий.
- Я убью этого гада! – прошипела я, и, обращаясь к Городецкому, рявкнула:
- Какая дорога ведет в город?
- Э-э-э… вот эта.
- Эта?!
И, вскочив в седло, я пустила лошадь с места в галоп.
Ровно десять верст пролетела я на вороном коне (правда, не по аллеям Булонского леса, а по бездорожью Российской империи) обдумывая способы убийства, или, на худой конец – развода.
В самом крайнем случае – хорошего, ядреного, сочного семейного скандала.
Только бы не…
(Стук копыт. Стук копыт. Стук копыт.)
Только бы он не сбил мне настрой, как в прошлый раз! В прошлый раз мне отвести душу не удалось, ибо с самого начала все пошло не так.
В тот раз я, ворвавшись в кабинет, с намерением рвать и метать, уж не помню по какому поводу, в изумлении замерла на пороге. Муж мой, этот коварный злодей, сидел за столом и … мирно вязал носок! Вязал! С клубком шерсти и спицами.
- Ты… ты что делаешь? – выдохнула я, сбитая с толку.
- А, Полиночка, вернулась? – он поднял глаза, ничуть не смутившись. – Да вот, решил освоить новое ремесло. Говорят, успокаивает нервы. Хочешь, и тебе спицы дам?
Я схватилась за голову. Все приготовленные речи рассыпались в прах. Как орать на человека, который вяжет носок?! А убивать его вообще никак невозможно.
- Я… я убью тебя! – попыталась я вернуть боевой настрой.
- Опять? – удивился он. – Дорогая, мы уже проходили это месяц назад, когда ты грозилась закопать меня в саду…
- Не закопать в саду, а утопить в пруду, - уточнила я.
- Неважно, - он махнул рукой, - давай, голубка, без крайностей, а? У нас сегодня на ужин осетрина под соусом беарнез, я специально заказывал.
Я открыла рот, чтобы выдать заготовленную речь, но нос мой уловил аромат осетрины, а желудок предательски заурчал.
- Ладно, - буркнула я. – Но это не значит, что я передумала. Просто сначала ужин. Потом скандал. Потом развод. Потом убийство. Все по порядку.
- Договорились, - отвечал он кротко, - тебе к осетрине Шардоне или Совиньон?
И что вы думаете? После осетрины и трех бокалов Совиньон Блан меня развезло так, что я позволила мужу отнести меня на руках в кровать. И все кончилось бурным примирением в постели! Мне даже понравилось.